×

Совместны ли гений и злодейство?

Ещё некоторое время назад вопрос этот не возник бы у меня. «Конечно, не совместны», — ответила, вернее, повторила бы я вслед за пушкинским героем. И если совершено злодейство — то совершено оно не гением.
30 октября 2018
0
183

Ещё некоторое время назад вопрос этот не возник бы у меня. «Конечно, не совместны», — ответила, вернее, повторила бы я вслед за пушкинским героем. И если совершено злодейство — то совершено оно не гением. Таким образом, реально существовавшему лицу (Сальери) был подписан приговор: являясь отравителем Моцарта, он, исходя из этого, уже не мог быть гением. Произведения Сальери вычеркнуты из мировой музыкальной сокровищницы, исполняются крайне редко и не востребованы ни музыкантами, ни слушателями.

Горы публикаций как в защиту, так и в осуждение Сальери я затрагивать не буду. Меня интересует совсем другой взгляд на эту проблему: православный. Хотя сделать одну оговорку следует: достоверных фактов, подтверждающих легенду о виновности Сальери в смерти Моцарта, нет. Есть лишь домыслы и мнение Пушкина, которое, кстати, не поддерживали даже некоторые его современники, например, Катенин.

Возможно, данную проблему (о совместимости гениальности и злодейства в одном лице) можно было бы решить на другом материале, а не на конкретных исторических персонажах. Но тогда она так глубоко не затронула бы умы и сердца людей, вот уже более 150 лет вновь и вновь задающих (себе? другим?) этот вопрос и ищущих на него ответ. Ищущих так, как будто Пушкин ответа не дал. А что, если действительно ответ в трагедии — лишь кажущийся?

Давайте прочитаем одно стихотворение.

 

Александр Городницкий «Герой и автор»

Учебники нас приучают с детства,

Что несовместны гений и злодейство,

Но приглядитесь к пушкинским стихам:

Кто автор — Моцарт или же Сальери?

И Моцарт и Сальери — в равной мере,

А может быть, в неравной, — знать не нам.

Не так уж просто выяснить порою

Соотношенье автора с героем, —

С самим собой возможен диалог.

И Медный Всадник скачет, и Евгений

По улице бежит, и грустный гений

Мицкевича всё видит между строк.

Из тьмы полночной возникают лица.

Изображенье зыбкое двоится.

Коптит лампада, и перо дрожит.

Кто больше прав перед судьбою хитрой:

Угрюмый царь Борис или Димитрий,

Что мнением народным дорожит?

Непросто всё в подлунном этом мире.

В нём мало знать, что дважды два — четыре,

В нём спутаны коварство и любовь.

Не много проку в вырванной цитате, —

Внимательно поэта прочитайте

И, жизнь прожив, перечитайте вновь.

 

Я читаю стихотворение А. Городницкого и нахожу в нём свой вопрос, хотя вначале и сама мысль о том, что в авторе (Пушкине) могут совмещаться качества и Моцарта, и Сальери, кажется кощунственной.

Но… «непросто всё в подлунном этом мире… в нём спутаны коварство и любовь…» Кем спутаны? Случайно? Или с определённой целью? И тут же читаю у Н. Бердяева: «Христианство само бесконечно усложнило психею человека, но не дало ещё ответа на эту усложнённость» (Н. Бердяев. «Философия свободного духа»). Какая неправильная правда в этих словах! Да, психея человека очень усложнена («в нём спутаны коварство и любовь»), но разве усложнена она христианством?

Как раз христианство ведёт человека к гармонии, к внутреннему обновлению. Главной целью пришествия Христа было восстановить утраченный рай внутри нас, потому что всё, чему учит христианство, направлено к одной цели — соединению с Богом через нравственное обновление и уподобление Ему. А если внутри нас рай, то коварство и любовь спутаны быть не могут. Ириней Лионский пишет: «Бог прост и несложен. Он весь чувство, весь дух, весь мысль, весь ум, весь источник всех благ».

Итак, Пушкин «Моцарт и Сальери». Автор в основу своей трагедии ставит легенду, слух о том, что Сальери из зависти отравил Моцарта. Первоначальное название «Зависть» он меняет и тем самым центр проблемы переносит на исследование личности. Его интересует путь нравственного падения, а вернее, источник этого падения. Почти не касаясь биографии Моцарта, Пушкин подробно рассказывает о детстве Сальери, о формировании его личности и таланта. Рассказывает об этом словами самого Сальери:

 

Родился я с любовию к искусству:

Ребёнком будучи, когда высоко

Звучал орган в старинной церкви нашей,

Я слушал и заслушивался — слёзы

Невольные и сладкие текли.

Отверг я рано праздные забавы;

Науки, чуждые музы́ке, были

Постылы мне; упрямо и надменно

От них отрекся я и предался

Одной музы́ке…

Я наконец в искусстве безграничном

Достигнул степени высокой. Слава

Мне улыбнулась; я в сердцах людей

Нашёл созвучия своим созданьям.

Я счастлив был: я наслаждался мирно

Своим трудом, успехом, славой; также

Трудами и успехами друзей,

Товарищей моих в искусстве дивном…

Важен тот факт, что Сальери не считал себя завистником, не чувствовал в себе этой страсти:

Нет! Никогда я зависти не знал,

О, никогда!..

Но вот раскрылся гений Моцарта, и Сальери с ужасом осознаёт в себе эту пагубную страсть — зависть:

А ныне — сам скажу — я ныне

Завистник. Я завидую; глубоко,

Мучительно завидую…

 

Сальери не пытается бороться со своей страстью, не пытается её осмыслить с христианской позиции: «В каком звании кто призван, братия, в том каждый и оставайся пред Богом» (1 Кор.; 7,24). Он ищет и находит для себя иной выход: уничтожить того, кто мешает ему чувствовать себя уверенно и комфортно на вершине музыкальной иерархии. При этом Сальери, будучи христианином, не мог не понимать источника своего греховного чувства. Но он пытается оправдать себя. Но чем оправдать? Обвинением в несправедливости Неба, т. е. Бога:

 

Все говорят: нет правды на земле.

Но правды нет — и выше.

…………………………..

О Небо!

Где ж правота, когда священный дар,

Когда бессмертный гений — не в награду

Любви горящей, самоотверженья,

Трудов, усердия, молений послан —

А озаряет голову безумца,

Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!

 

Небо, по мысли Сальери, нарушает справедливость, потому что «священный дар» даётся не в награду за его, Сальери, труды, а «даром» тому, кто эту награду не заслужил трудом — «гуляке праздному». Сальери, ослеплённый собственной гордыней, совсем забывает, что Божие дары подаются не за земные заслуги и что о Божественном нельзя судить с точки зрения разума. Апостол Павел пишет: «Дары различны, но Дух один и тот же; И служения различны, а Господь один и тот же; И действия различны, а Бог один и тот же, производящий все во всех. Но каждому дается проявление Духа на пользу: одному дается Духом слово мудрости, другому слово знания, тем же Духом; Иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений, тем же Духом; Иному чудотворения, иному пророчество, иному различение духов, иному разные языки, иному истолкование языков. Все же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно» (Кор.; 12, 4–11).

А в молитве ко Пресвятому Духу мы просим простить нам, что «доброту чужую видев, и тою уязвлен бых сердцем…» Сальери именно «уязвлен» тем, что Небо (Бог) так добро к иным (Моцарту). А это для гордого и завистливого Сальери — личная обида. Он забыл в своей всесожигающей страсти, что «будут последние первыми, а первые последними: ибо много званых, а мало избранных» (Еванг. От Матф.; 20,16). Тем самым налицо бунт Сальери против Бога. Бунт — всегда вызов Богу, даже если он не имеет целью социальное переустройство общества. Бунт зарождается внутри человека и разделяет душу его на чёрное и белое, на рай и ад, на «коварство и любовь». И даже если бы, наконец, нашлись документы, подтверждающие невиновность Сальери, — всё равно он к этому убийству был внутренне уже готов через свой бунт, а значит, и совершил убийство в сердце своём. Внутренняя готовность к греху уже есть грех.

Но вернёмся к стихотворению А. Городницкого: кто автор — Моцарт или же Сальери?

Действительно, интересный вопрос. Пушкин, вслед за Моцартом, мог бы воскликнуть: «Нас мало избранных!»

Но гениальность — это не только дар, но ещё и крест. Как нёс этот крест Пушкин? Очень тяжело. Мы знаем из биографии поэта, что детство его, отрочество и юность были, по словам архиепископа Никанора (Бровковича), «отравлены ядом цинизма и кощунства. К Церкви и религии в семье было ироническое отношение» (Арх. Никанор (Бровкович). «Беседа в Неделю блудного сына, при поминовении раба Божия Александра (поэта Пушкина) по истечении пятидесятилетия по смерти его»). А вольтерьянский и эпикурейский дух Лицея?

В стихотворении «19 октября 1825 г.» он пишет о себе и своём лицейском друге А. Дельвиге:

 

Но я любил уже рукоплесканья,

Ты, гордый, пел для муз и для души;

Свой дар, как жизнь, я тратил без вниманья,

Ты гений свой воспитывал в тиши.

 

Понятен и близок Пушкину Моцарт. Но не менее понятен и, как мне думается, близок ему по ощущению души и Сальери. Недаром же так пристально заглядывает он ему в душу. Известен ответ Пушкина на вопрос о том, почему он так безоговорочно принял легенду о смерти Моцарта: «Завистник, который мог освистать „Дон Жуана“, мог отравить его творца». Но… сколько ядовитых эпиграмм на различных лиц написано самим Пушкиным! Невозможно отождествлять слово и поступок человека, хотя троекратное участие поэта в дуэлях указывает и на такую возможность.

В 1835 г. Пушкин написал стихотворение «Странник», идеей которого является проблема спасения, в христианском понимании. Странник объят и подавлен «великою скорбью и тяжким бременем». Он не может освободиться от этого гнёта ни в семье, ни среди природы. Он бежит от всех (стараясь убежать от себя самого) и вот встречает «юношу, читающего книгу», который, единственный из всех, понял его скорбь и душевную тяготу. Юноша показывает страннику путь, по которому надо идти, чтобы спастись:

 

Сказал мне юноша, даль указуя перстом.

Я оком стал глядеть болезненно-отверстым,

Как от бельма врачом избавленный слепец.

«Я вижу некий свет», — сказал я наконец.

«Иди ж, — он продолжал, — держись сего ты света;

Пусть будет он тебе единственная мета,

Пока ты тесных врат спасенья не достиг,

Ступай!» — и я бежать пустился в тот же миг.

Побег мой произвёл в семье моей тревогу,

И дети, и жена кричали мне с порогу,

Чтоб воротился я скорее. Крики их

На площадь привлекли приятелей моих;

Один бранил меня, другой моей супруге

Советы подавал, иной жалел о друге,

Кто поносил меня, кто на смех подымал,

Кто силой воротить соседям предлагал;

Иные уж за мной гнались; но я тем боле

Спешил перебежать городовое поле,

Дабы скорей узреть — оставя те места,

Спасенья верный путь и тесные врата.

 

Все современники и друзья Пушкина утверждают, что он умер христианином…

Но вернёмся к вопросу, поставленному в заголовок. Сейчас я ответила бы на него утвердительно: да, совместны. Сама по себе гениальность не является гарантийной защитой от злодейства. И сколько исторических гениальных злодеев нам известно! И убийство собственной души — не менее страшный грех, чем убийство другого человека. Дар Божий, талант, даётся не по заслугам человека, а по произволению Божию. И сам человек должен распорядиться этим Божественным даром — во благо или во зло. А иногда талантом распоряжаются во зло.

И здесь мне хочется процитировать статью Анатолия Макарова «Мечта во спасение»:

«Глумление сделалось основным художественным методом. А содержание зачастую сводилось к скандалу, эпатажу, издевательству: над здравым смыслом, над безотчётным желанием людей в позитиве. Расцвели „цветы зла“.

Авторы, воспринимая человеческое бытие, и прошлое и нынешнее, как беспросветную „чернуху“, творческую задачу видели в том, чтобы поминутно оскорблять и оплёвывать читателя, зрителя, слушателя, унижать показным имморализмом, доводить до белого каления эстетизированным хамством, оглушать постыдными звуками.

Разговаривал как-то с легендарным писателем, начинавшим с бунтарского советского романтизма и сделавшим имя отрицанием соцреалистических норм. Постмодернизм без берегов достал и его. Однако он убеждал: потерпи, надо же изжить, исторгнуть, прости, выблевать накопившуюся за тоталитарные годы желчь…

Прошло двадцать с лишним лет. Всё, что могли, изжили, живых шестидесятников — по пальцам пересчитать. Где же культурные плоды творческой свободы, призванные не то, чтобы навеять „сон золотой“, но просто согреть душу? Почти не заметны. Художественный климат по-прежнему определяет желание вывернуть наизнанку естественные представления о том, ради чего стоит жить человеку. Причём, не какие-то благостные, а и самые безжалостные, как у Достоевского. Это не переосмысление, каким славились Товстоногов и Эфрос. Это извращение как приём под лозунгом: такова действительность. Она не сахар, сложна, однако склоняюсь к мысли, что за житейскую „чернуху“ безжалостные творцы обычно выдают беспросветные потёмки собственной души.

Ещё не признанный Владимир Высоцкий умолял: „Только не порвите серебряные струны!“ Сегодняшние признанные мэтры тем и занимаются, что злорадно рвут заветные струны зрительской души».

Источник: ahilla.ru

    Комментариев пока нет, будьте первыми!

Оставить комментарий

Авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарии

Читайте также
Каким образом душа человека утрачивает лю­бовь? Мировые Каким образом душа человека утрачивает лю­бовь?
Когда любовь уходит, ситуация становит­ся похожей на здание, из-под которого вытащили фундамент. Чем выше здание, тем более жестоким является разрушение.
23 апреля 2021
0
143
Любовь все равно победит Мировые Любовь все равно победит
Творец вершит все события во вселенной, все подчиняется Его замыслу. Бог есть любовь. Это означает, что любовь всегда победит. Если мы с ней, если идем за ней, — мы побеждаем вместе с ней.
22 апреля 2021
0
284
Наша мама Мировые Наша мама
«Ты наша совесть – мама, земной поклон тебе». Вечная благодарность настоящим Мамам и Папам!
22 апреля 2021
2
246
Поддержать автора
Вы можете поддержать развитие нашего сайта, перевод книг на другие языки и других проектов, связанных с исследованиями С.Н. Лазарева.
Узнать больше
Подписка
Оставьте ваш e-mail, чтобы 2 раза в месяц получать информацию о новинках, интересных статьях и письмах читателей
0