Мысли врасплох. Игорь Губерман. Продолжение

Характер мой — отменно голубиный, и ласточки в душе моей галдят, но дальше простираются глубины, где молча птеродактили сидят…
Игорь Губерман 

Перед арестом я вел себя как полный идиот, напрочь забывший все предосторожности. Я всей своей тогдашней жизнью был обречен на тюрьму.

***

13 августа 1979 года меня вызвали повесткой как свидетеля, вернулся я ровно через пять лет. С тех пор каждый год 13 августа устраиваю дома огромную пьянку для друзей.

***

Моя теща, писательница Лидия Либединская, была совершенно необыкновенным человеком. Мы с ней очень дружили и любили друг друга. Каждый год 7 января она устраивала в своей квартире детскую елку, на которую приходило человек 20 детей и человек 30 родителей — взрослым елка была еще интереснее, чем детям. До сих пор помню случай, когда приехал папа без ребенка и сказал: мальчика наказали, но я этот праздник пропустить не мог. Дедом Морозом регулярно был я, а когда меня посадили, по приказу тещи этот персонаж был отменен: детям дарили подарки и говорили, что Дед Мороз сейчас далеко, в холодных местах, он шлет приветы, подарки и скоро появится.

***

После пересыльной тюрьмы Челябинска я оказался с зэком, много лет уже отсидевшим. Он меня предупредил: Если ты не перестанешь говорить «спасибо» и «пожалуйста», то ты просто до лагеря не доедешь. Я тогда засмеялся, а потом отчетливо понял — началась совершенно новая жизнь.

***

Тюрьмы отличаются друг от друга приблизительно так же, как семьи, в которые ходишь в гости: атмосферой своей, кормежкой, всем набором ощущений, что испытываешь, в них находясь. Навсегда я запомню тюрьму в Загорске, расположенную в здании бывшего женского монастыря и поражавшую могучей кладкой стен, сводчатыми потолками и страшным режимом.

***

Как только меня сослали в Сибирь, жена с сыном тут же ко мне приехали. На вокзале семилетний Милька меня обнял, словно мы только вчера расстались и сказал: «Жалко, папа, что тебя в тюрьму посадили, по телевизору недавно шел отличный детектив».

***

Лагерное начальство вольным докторам не доверяло, лечилось в лагерных лазаретах, где сидели очень известные врачи.

***

Моя пожизненная гордость — сооружение на нашем огороде в Сибири нового сортира. Более значительного в этой жизни я уже не строил ничего.

***

Советская власть сделала нам замечательный подарок. Ей надоели мои стишки, и в 1988 году нас вызвали в ОВИР, где чиновница нам сказала прекрасные слова: «Министерство внутренних дел приняло решение о вашем выезде в Израиль».

***

Я уехал в Израиль, чтобы прожить вторую жизнь.

***

Я несвободен от огромного количества любовей: к семье, к друзьям, к книгам, к курению, к выпивке. В моем случае это все разновидности наркотиков. Впрочем, как и графомания. У меня непреодолимая любовь к покрыванию бумаги значками.

***

Во всей своей жизни я — главное действующее лицо.

***

В юности, когда я начал печататься в журнале «Знание — сила», страстно хотел стать писателем с большой буквы «П». Но, к счастью, все быстро прошло.

***

Однажды мне подарили большую старинную монету 1836 года. Я удивлялся ее величине, а потом понял — она юбилейная, так как выпущена в честь столетия, которое оставалось до дня моего рождения...

***

Вера в жизнь после смерти — одна из иллюзий. Хорошо, если бы это было, но у меня нет никаких естественнонаучных оснований, чтобы так думать. Мне кажется, это все придумано человеком, чтобы не терзаться страхами, которые сопутствуют нам всю жизнь.

***

Память — это дикого размера мусорная куча.

***

Мне есть чем похвалиться — я запросто достаю языком до кончика носа.

***

На «блошиных рынках» разных стран, где торгуют всяким мусором, я нахожу предметы моей страсти — фигурки из дерева, металла, керамики, колокольчики, кораблики, чайники, кадильницы. Выбираю спонтанно — вижу какую-то мелочь и понимаю: я хочу с ней жить.

***

Жить бывает очень тяжко, поэтому в себе ценю беспечность.

***

В старости я еще очень многое могу, но уже почти ничего не хочу — вот первый несомненный плюс.

***

Кто-то замечательно заметил однажды: желудок — это орган наслаждения, который изменяет нам последним. На склоне лет у каждого то лицо, которое он заслужил.

***

Спасая писательницу Дину Рубину от вредного для её легких табачного дыма, я говорю на ушко желающему покурить: Дина от дыма моментально беременеет. Если кто-то все же машинально закуривает, то быстро спохватывается и гасит сигарету. А лицо у него такое становится, как будто он уже подсчитывает алименты.

***

Я плаксив и сентиментален. Смотрел «Графа Монте-Кристо» восемь раз, из которых пять последних раз — в надежде, что уже не зарыдаю. Обычно чем сентиментальнее и пошлее кинофильм, тем быстрее у меня намокают глаза.

***

Моя любовь к ярким и коротким жизненным историям довела меня до собирания эпитафий. Лаконичные надписи на могилах убеждают меня в том, что все мы на самом деле — персонажи анекдотов для кого-то, наблюдающего нас со стороны.

***

Печалиться по поводу количества прожитых лет довольно глупо — если эти годы перевести на деньги, то получится смехотворно мало.

***

Водку пил я однажды с Юрием Гагариным. До сих пор перед глазами стоит этот несчастный, быстро спившийся, обреченный, как подопытные кролики, но уцелевший в космосе и полностью сломавшийся от славы человек.

***

Мы бессильны перед временем, в котором живем, и если появляется вдруг в истории Ленин, Сталин или Гитлер, это означает, что созрело массовое сознание для его триумфа. И тогда с отдельным человеком можно сделать что угодно.

***

К людям я хорошо отношусь. Особенно когда вижу только тех, кого хочу.

***

Судьбе надо помогать, особенно на перекрестках.

***

Гриша Горин говорил: смерть боится, когда над ней смеются.

***

Абрам Хайям — так меня назвал покойный драматург Алексей Файко, и я ему за это очень благодарен.

***

Чуть-чуть приврать — не грех, это весьма полезно для душевного здоровья.

***

Согласен с древним греком, который сказал: старость — это убыль одушевленности.

***

У любого мелкого благородства есть оборотная сторона — самому себе становится приятно. Большинство добрых дел совершаются из этого побуждения.

***

Фляжку с виски я всегда вожу с собой.

***

Жена уверена, что мне мешает жить курение. А я уверен, что помогает.

***

В воздухе сегодняшней российской жизни бурлят всего два мотива — выжить и быстрее разбогатеть (при этом выжив).

***

Однажды был в гостях у коллекционера камней. Я равнодушно смотрел на его собрание минералов, пока он не сунул мне в руку черный кристалл размером с куриное яйцо: «Вам это будет интересно, это осколок накипи внутри печной трубы. Мне его привезли из Освенцима». Я долго не мог выпустить из рук этот кошмарный сгусток.

***

Зло из памяти уходит, словно шлаки.

***

К одному писателю пришел маляр, чтобы оговорить детали ремонта. Увидел книжные шкафы и сказал: я уже давно заметил — если в доме много книг, то люди там живут хорошие. Уточнив подробности ремонта, он взял большой аванс и не вернулся.

***

Вкус и совесть очень сужают круг различных удовольствий.

***

Беспорядочное чтение похоже на случайные постельные связи — тоже ничего не остается в памяти. Однако если уж что-то остается, то врезается прочно и надолго.

***

Мужчин соблазнить легко, нужна только смекалка в поисках отмычки к сердцу. Рассказывали мне о мужике, который в женщинах ценил грамотность. Он говорил: «Ты понимаешь, мы выпили вина, она готова лечь в постель, а тут я даю ей бумагу и карандаш и прошу написать слово „фейерверк“. Если не напишет правильно, все желание тут же исчезает».

***

Мой приятель работал в лаборатории, занимавшейся противоядиями. Однажды я увидел, как он скармливал змеям живых мышей. Сначала он мышку бил о каменный пол, и только потом кидал змеям. Я отошел подальше, но все равно слышал: шмяк, шмяк. Потом он мне объяснил — это акт милосердия: он таким образом мышей от мучений спасает. Я ушел потрясенный. Мне стало ясно — Творец довольно часто поступает с нами так же, но мы этого не понимаем.

***

После концерта заново пересматриваю все записки. Похвала особенно приятна: «Мне кажется, что писатель — это не профессия, а ваша половая ориентация».

***

Безалаберным, беспечным и легкомысленным я был всегда. Я никому не рекомендую такой образ жизни, но к 70 годам убедился, что именно так нужно жить. Только разгильдяи и шуты гороховые составляют радость человечества.

Вспоминал Игорь Губерман,  «Мысли врасплох»

Советский и российский поэт и прозаик, автор знаменитых юмористически-философских четверостиший в авторском жанре, под названием «гарики»