Мудрость — как она есть. Три даосских притчи.

Однажды пришёл к даосскому монаху человек и пожаловался, что, как ни пытается, не может понять мудрость мира. А так как он не может понять мудрость мира, он сомневается в мудрости Бога. Это очень смущает его, потому он и пришёл просить у мудреца помощи. Монах согласился помочь этому человеку, но при одном условии: тот будет выполнять его требования.

Первое его требование было таким: сидеть у берега и слушать, как поёт река.

— Это голос Бога, — сказал монах.

Так человек и сделал. Но вечером, когда монах спросил его, понял ли он мудрость мира, он покачал головой.

Тогда монах приказал человеку смотреть в костёр.

— Это танец Бога, — сказал он.

Но утром вновь человек сказал, что не понял мудрость мира. Земля и воздух тоже ничего не сказали ему о мудрости мира, ибо не разглядел человек их тайн.

Монах задумался. А на третий день сказал:

— Тогда посмотри в себя, там таятся все твои сомнения.

И, увидев в своей душе отражение целой вселенной, человек понял мудрость Бога. И сомнения отступили, и покой заполнил его душу.

 ***

Ян-Чжу встретился с Лао-цзы и спросил:

— Можно ли сопоставить с мудрым царём человека сообразительного и решительного, проницательного и дальновидного, который без устали изучает Великий Путь?

Лао-цзы ответил:

— При сопоставлении с мудрым такой человек выглядел бы как суетливый мелкий слуга, который трепещет в душе и напрасно утруждает тело. Ведь говорят: «Красота тигра и барса — приманка для охотников; обезьяну держат на привязи за её ловкость, а собаку — за умение загнать яка». Разве можно такого сопоставить с мудрым царём?

— Дозвольте тогда спросить, а как управлял мудрый царь? — задал вопрос Ян-Чжу, изменившись в лице.

— Когда правил мудрый царь, успехи распространялись на всю Поднебесную, а не уподоблялись его личным достижениям; преобразования доходили до каждого и народ не опирался на царя; никто не называл его имени и каждый радовался по-своему. Сам же царь стоял в неизмеримом и странствовал в небытии.

 ***

Однажды к Вэнь-Чжи пришёл старый монах и спросил:

— Тебе доступно тонкое искусство. Я болен. Можешь ли меня вылечить?

— Сначала расскажи о признаках твоей болезни, — ответил Вэнь-Чжи.

— Хвалу в своей общине я не считаю славой; хулу в царстве не считаю позором; приобретая, я не радуюсь, а теряя, не печалюсь. Смотрю на жизнь как и на смерть; смотрю на богатство как и на бедность; смотрю на человека как и на свинью; смотрю на себя как и на другого; живу в своём доме будто на постоялом дворе. Меня не прельстить чином и наградой, не испугать наказанием и выкупом, не изменить ни процветанием, ни упадком, ни выгодой, ни убытком, не поколебать ни печалью, ни радостью. Из-за этой тьмы болезней не могу служить государю, общаться с родными, с друзьями, распоряжаться женой и сыновьями, повелевать слугами и рабами. Что это за болезнь? Какое средство может от неё излечить?

Вэнь-Чжи велел больному встать спиной к свету и стал его рассматривать.

 — Хвалу в своей общине я не считаю славой; хулу в царстве не считаю позором; приобретая, я не радуюсь, а теряя, не печалюсь.

— Ах! — воскликнул он. — Я вижу твоё сердце. Его место, вселенная, пусто, почти как у мудреца! В твоём сердце открыты шесть отверстий, седьмое же закупорено. Возможно, поэтому ты и считаешь мудрость болезнью? Но этого моим ничтожным искусством не излечить!