Про уныние

Мы с сыном стоим на автобусной остановке. Мы никуда не едем, просто мы шли за продуктами, и именно на остановке меня застал телефонный звонок, и я стою-разговариваю, а сын присел на скамейку.

Автобуса давно не было, поэтому народу много.

Около остановки тормозит старая, разбитая, почти раритетная «Волга». За рулем — забавный дедушка в очках. Кричит со своего водительского места:
— Кого довезти? На моём супер-такси!

Народ улыбается, но никто не садится к дедушке в «коробчонку».

— Да не бойтесь, садитесь, не развалится экипаж, обещаю! Тридцать лет не развалился, и сейчас не развалится! — хохочет неунывающий дедушка.

Народ на остановке стоит как вкопанный. Вдалеке показался автобус. Я понимаю: никто не сядет к дедушке в машину. Я экстренно сворачиваю свой телефонный разговор.

Кричу дедуле:
— До метро не добросите?
— Конечно!!! Садитесь. Я б вам дверь открыл, но я инвалид , дольше выковыриваться буду.
— Да мы сами, — отвечаю я и киваю сыну, мол, садись.
— Мам, зачем нам к метро? — удивленно спрашивает сын.
— Надо. Потом объясню. Садись, — отвечаю я, пристегивая сына на заднем сидении. Там нет бустера, но хоть ремень есть.

Сама сажусь вперед.

— Анатолий, — представляется дедушка. — Для вас деда Толя.
— Ольга, — представляюсь я. — Для вас Оля.
— Даня, — представляется сын. — Для вас Даня.

Мы втроем смеёмся.

— Спасибо за возможность побомбить, — говорит деда Толя. — Сложно сейчас. Вот боремся и не сдаемся. Не унываем. Мало кто рискует сесть ко мне. Думают, что развалюха. Сломается по пути. А она — ласточка!
— Ласточка-ласточка, — соглашаюсь я.

Между тем едем мы медленно, километров 20 в час.

— Вот это скорость, аж дух захватывает! — шучу я.

Деда Толя понимает юмор, заливисто смеется.

— Часто бомбите, дядь Толь? — не могу я его «дедом» звать. Он еще ого-го.
— Часто. А что дома делать? В ящик лупить? Так сойти с ума можно. Я фильмы советские люблю, рязановские. А их редко показывают. На Новый год только. Я лучше покатаюсь. Сейчас таксистов полно, на любой вкус и кошелек, все на иномарках. Люди избалованы комфортом. Девушки вроде вас никогда ко мне не сядут. В шубе тем более. Стыдно, наверное, на ведре с гвоздями ездить. Я согласен, до Мерседеса нам с ласточкой далеко. Только бабули с рынка и соглашаются прокатиться, но с них я не могу денег взять. Я же мужик. Или кто-то прям случайный, залетный. Вот и получается, что я такое бесплатное такси. Пенсии по инвалидности хватает как раз на бензин, — говорит деда Толя и хохочет.

Он не жалуется и не прибедняется. Это его такой жизненный стендап. Он меня развлекает историями из собственной жизни.

— У вас с ласточкой служебный роман, — улыбаюсь я.
— Да-да-да! Это мой любимый фильм!!!
— И мой!!! — радуюсь я. — Я его почти наизусть знаю. «По 50 копеек, Новосельцев, сдавайте. На венок и на оркестр. — Если сегодня ещё кто-нибудь умрёт или родится, я останусь без обеда».
— «Возьмём, к примеру, опята. Они растут на пнях. Если придёшь в лес и тебе повезёт с пнём, то можно набрать целую гору… пней… ой, опят…»

Я смеюсь и продолжаю игру в цитаты:
— «Грибы вас мало интересуют, я так понимаю…— Правильно понимаете. — Ягоды не интересуют? — Только в виде варенья.— А стихи… в виде поэзии… как вы к ним?»

Дедушка улыбается. Говорит:
— Меня вчера муха укусила.
— Да. Я это заметила, — говорю я.
— Или я с цепи сорвался.
— Это уже ближе к истине.

Мы с дядь Толей вдвоем хохочем.

— Никогда не цитировал «Служебный роман» по ролям!
— И я — никогда. А вот эту финальную фразу помните? «Куда едем?»
— «Прямо!»

Я с удовольствием смотрю на дедушку, говорю проникновенно:
— ЗдОрово, что Вы не унываете.
— Уныние — это грех! — дядь Толя наставительно поднимает палец. — А вы почему ко мне сели, Оль? Пожалели?
— Нет, ну, что вы! Мы к метро спешим просто.

Он смотрит на меня внимательно. Мы стоим на светофоре. Я не отвожу глаз.

— Ты добрая, Оля. Спортсменка, комсомолка и просто красавица. И мне все про тебя понятно. Я так давно не возил красивых. И добрых. Я поэтому я денег не возьму. Так и знай.
— Хорошо, дядь Толь, — легко соглашаюсь я.

Он тормозит у метро. Там стоянка запрещена. Я велю сыну быстрее выйти из автомобиля, а он замешкался с ремнем.

— Будете у нас на Колыме, милости просим, — говорит мне дедушка в окно.
— Нет, уж лучше вы к нам! — смеюсь я в ответ.

Дядь Толя замечает тысячу рублей на сидении и меняется в лице.

— Тут деньги выпали, Оля, деньги…
— Вы чудесный человек, дядь Толь. А ваша ласточка — самое лучшее такси на свете. Я так душевно давно не ездила. И это дороже денег, поверьте. Берегите себя, дядь Толь. И ласточку свою берегите, — говорю я, и мы с сыном машем ему в окно.

Он порывается выйти, но сзади сигналит нетерпеливый автобус, а мы с сыном убегаем, спускаемся в метро, ему нас не догнать, и дядь Толя, шутливо погрозив мне пальцем, вынуждено трогается с места.

Я бросаю прощальный взгляд на «Волгу».
На заднем стекле значок инвалида.
Номер «К **0 ОВ».
Старенькая-престаренькая, серенькая, раздолбанная. Курсирует по району «Зябликово» (г. Москва).

Если вдруг встретите дядь Толю на ласточке, друзья, помните: вам куда-то срочно надо!!!!

А мы с сынулей бредем домой от метро.

Болтаем про то, что такое «уныние» и что такое «грех». И зачем нам так срочно надо было ехать к метро...

О. Савельева
Художник Кубарев Филипп Вячеславович