Помнить о Любви. Суть защиты, прощения и воспитания

Знающий людей разумен, а знающий себя самого прозорлив.

Лао Цзы

*****

Я опять смотрю на дорогу. Сегодня неплохой день. Морозно, небольшой снег. В Севастополе, куда я еду, будет теплее.

«Обязательно буду ку­паться», — говорю я себе. На мгновение задумы­ваюсь, и память выбрасывает меня в другой слой времени.

Я нахожусь в Израиле, недалеко от Тель-Авива, у горячих источников. Купание в горя­чих источниках позволяет сбросить психологиче­скую усталость.

Нервные перегрузки незаметны, а восстанавливаться после них приходится гораздо дольше. По последствиям для меня любой прием — как целый пакет несчастий, свалившихся на голову.

Обязательно надо восстанавливаться. И вот я лежу в горячем источнике и блаженствую. Полная уми­ротворенность и расслабление.

«Надо сконцентрироваться на любви, — думаю я, — Лучше всех умел любить Иисус Христос. Его заповеди направлены на сохранение любви. В чем суть того, что Он говорил?

Ударили по одной щеке — подставь другую. О любви к Богу и ближ­нему говорилось уже в Ветхом Завете.

Я понял, что агрессия, как защита, недопустима. И когда тебе причиняют боль, внутренней агрессии быть не долж­но».

Я лежу в воде и повторяю:

«Я не защищаюсь, я принимаю все, что происходит. Я не защищаюсь в любой боли и обиде».

Именно к этому призывал Иисус Христос, и, значит, я делаю все правильно. Я знаю, что через пять — десять минут такого повто­рения процесс пойдет автоматически и мне надо бу­дет только изредка его поддерживать.

И вдруг неожиданно до меня доходит, что фраза «я не защищаюсь» перестала работать.

Вместо этого всплыли ситуации, связанные со смертью людей. С чего бы это у меня такие мысли? Я чувствую, что это не случайно, есть какая-то странная связь.

Смотрю свое поле и вижу четырех — пятикратную программу самоуничтожения. Так что же получает­ся?

Если не защищаешься, убиваешь себя, а если защищаешься, то убиваешь другого?

В моем сознании всплывают сцены из Евангелия.

Вот Иуда предал Христа, и за ним пришли страж­ники. Вот апостол Петр защищает Христа и мечом отрубает ухо одному из стражников.

Стоп! Каким это еще мечом? Откуда у ученика Христа взялся меч?

Вывод неожиданный. Апостолы были хорошо вооружены, не просто ножами, но и мечами.

Значит, Христос говорил не о физической защите. Он гово­рил о недопустимости ненависти при защите.

Но я, лежа в источнике и повторяя «я не защи­щаюсь», не имел в виду лишь отсутствие ненависти и обиды.

То есть я не защищался ни внешне, ни внутренне. И пошла программа самоуничтожения.

Так что же получается, защищаться все-таки надо? И вдруг я все понял.

Защищаться необходимо, при­чем интенсивно. Защищаться нужно любовью. То есть высшая защита идет через обращение к Богу.

В момент боли, опасности у нас выделяется энергия, и в первую очередь мы должны направлять ее на лю­бовь и единство с Богом. И только часть должна ухо­дить на внешнюю защиту.

А если в момент опасности у нас нет устремления к Богу и любви, то у нас оста­ется лишь две позиции: либо мы убиваем себя, либо другого.

И похоже, Христос призывал защиту внеш­нюю, примитивную заменить защитой высшей.

Рефлекс сохранения любви и устремления к Богу позволяет не только измениться самому, но и изменить других и всю ситуацию вокруг себя за считанные секунды.

Можно защититься, ударив другого ножом, мож­но защититься, только показав ему нож, можно за­щититься, не показывая ножа, а обозначив свою силу словами.

Можно защититься внутренним доб­родушием и пониманием того, что происходит в душе у другого.

Можно защищаться, не допуская подобных ситуаций, своим внутренним состоянием.

Через любовь и обращение к Богу человек может измениться и изменить будущую ситуацию.

Если в момент любых неприятностей, боли, обид мы вспо­минаем о Боге и удерживаем любовь в душе, мы по­беждаем.

Мы можем проиграть в тот момент внеш­не, но внутренне, в перспективе мы уже победили.

А человек, не привыкший думать о Творце и устремляться к Нему, обречен в момент боли нена­видеть других или себя.

Сознание опять возвращает меня в настоящее. В настоящий момент мне дискомфортно — резкое усиление привязанности к человеческому счастью.

Я вижу на тонком плане, что будущие читатели привя­зываются к информации и пробивают меня.

«Не стоит спешить с книгой, — думаю я, — сначала нужно отбо­леть, преодолеть последствия не только приема или выступления, но и очередной главы.

Любопытно полу­чается: после приема мне обязательно нужно восста­навливаться. Еще хорошо, что чистка срабатывает автоматически и не дает грязи пройти внутрь. После выступления то же самое, это понятно.

Но я никак не ожидал, что опаснее всего окажется работа над кни­гой.

И пожалуй, единственным спасением является подача информации в книге таким образом, чтобы я для читателя исчез и он во всем видел проявление высшей воли. А это пока получается неважно.

Сначала вспыхивает единство с этим миром. Чи­татели, ощутив возможность выздороветь, вцепля­ются в меня на тонком плане.

Моя душа сползает от Божественного к человеческому.

Чистку на этом уровне я не выдержу, поэтому автоматически идет сброс на следующее звено, которое распадается на две половинки: ревность и гордыню.

Человеческая любовь разделяется на два потока.

Ревность выгля­дит как желания, идеалы, будущее.

Гордыня вы­глядит как воля, управление, судьба.

Крах челове­ческой любви я принять достойно пока не могу, крах будущего тоже. Поэтому, наверное, у меня и болит плечо.

Похоже, вчера этот процесс уже начался».

Знакомый по-прежнему молчит, управляя авто­мобилем.

«Похоже, ему тоже паршиво, — думаю я. — Ну, у меня, понятно, издержки работы, а у него-то что?»

Я смотрю его поле и вижу там очень серьезные проблемы. Программа самоуничтожения в восемь раз выше критической, не перенес краха будущего, идеалов.

— Как дела, — спрашиваю я безучастным го­лосом.

— Нормально, — отвечает собеседник.

— Неприятностей не было?

— Да нет, все более или менее нормально.

— У меня возникла неожиданная идея, — гово­рю я, — помните, я говорил об одной любопытной закономерности. Любая информация усваивается, если она сжимается в точку, образ. Какой образ возникает у вас при чтении моих книг?

Он задумывается.

— Прощения, пожалуй.

— То есть прощай, и будешь здоров, и будет все хорошо, так что ли?

— Но вы же сами говорите, что главное — про­стить и принять ситуацию.

— А для чего надо прощать?

— Ну, наверное, чтобы не было агрессии.

— А еще для чего?

— Ну, чтобы любовь сохранить.

— Значит, цель все-таки любовь, а не проще­ние. И прощаем мы для того, чтобы сохранить лю­бовь в своей душе и в душе другого. И наказываем тоже, чтобы сохранить любовь.

Внутренне прощать мы должны всегда, а на внешнем плане часто долж­ны наказывать ради сохранения той же любви. А степень наказания зависит от готовности человека измениться.

Посмотрите, что делает с нами Бог. Тот, кто идет к Нему, ощущает любовь и меняется, избавляется от болезней и несчастий.

Тот, кто ме­няться не хочет, истребляется.

Так устроен меха­низм эволюции: не хочешь меняться — болей, не можешь меняться — умирай.

Поэтому наказание зачастую необходимо. Но его цель — не отомстить, а помочь человеку измениться, поэтому рядом с наказа­нием всегда должна быть любовь.

Так вот, если в ва­шем образе прощение заменится на любовь, то, вмес­то того чтобы давить в себе энергию, безвольно при­нимая ситуацию, вы будете любить и изменять окружающий мир, меняя при этом себя.

— Скажу честно, — продолжаю я, — ситуация у вас тяжелая. Я сначала хотел промолчать, чтобы не лезть в ваши проблемы, но не хочу, чтобы ваша смерть стала результатом моей скромности. Кстати, смертельные ситуации у вас уже были?

Он двигает плечом.

— Ну, недавно была неприятная ситуация. На вираже вместо тормоза случайно нажал на газ и вы­скочил на встречную полосу.

Навстречу мне летела машина, правда, в пятидесяти метрах.  Будь она чуть ближе, обе машины были бы всмятку.

— А не задумывались почему?

— Да нет, — говорит он.

— Короче, — говорю я, — признавайтесь. У вас недавно была крупная неприятность, и вы краха идеалов не выдержали.

Он качает головой.

— Я бы не стал это называть большой неприят­ностью, просто человек непорядочно себя повел.

— А в чем дело?

— У человека были серьезные проблемы, и я ему помог. Договорились, что он в ответ тоже мне поможет, а он делает вид, что ничего не произошло.

И вот я уже несколько дней жду, пока у него про­снется совесть. Я, конечно, работаю над собой и его прощаю.

— Теперь все понятно, — говорю я,— Ожида­ние — это зависимость. Чем дольше вы ждете, тем больше вы будете ненавидеть либо его, либо себя. Ожидание — это потеря энергии.

Позвоните этому человеку и выскажите свое мнение. Никогда не дер­жите в себе обиду, это самоубийственно.

Неблаго­дарного человека нужно наказывать. Если вы хоть в чем-то ущемите его, это поможет его воспитанию.

В чем смысл наказания? Человек забывает о Боге и о любви и начинает поклоняться своему благополу­чию. Эта тенденция приводит его к неблагодарно­сти, обману, воровству.

И помочь ему можно, уще­мив его желания и благополучие. Так же как бо­лезнь, это ущемление подталкивает его к любви и Богу.

— Но я не могу наказать его, — отвечает мой знакомый.

— Все равно, выскажите ему свое мнение и сде­лайте выводы на будущее.

А вывод простой: небла­годарным людям помогать не надо. Ну, а если точ­нее, то помощь телу должна быть минимальной, а помощь душе — максимальной.

Так что помочь неблагодарному, то есть завистливому и жадному человеку, можно, ущемив его возможности. Внешне это может выглядеть как наказание.

Вспомните, что Христос говорил о том, что спа­сать надо того, кто попросил о помощи. Но почему же тогда Он говорил: «Не мечите бисер перед свиньями»?

А ведь главная помощь — это инфор­мация. Значит, помогать каждому нужно по-разно­му. И главная помощь — это подвести человека к Божественному, в этом суть воспитания.

Когда вы просто ждете, что у человека проснется совесть, вы этим отказываетесь от воспитания, от отдачи энер­гии, а значит, от любви.

А воспитание — это в пер­вую очередь любовь, а потом поощрение и наказа­ние, поддержка и ограничение.

В вашем восприятии мира должна присутство­вать идея воспитания, то есть — трансформации своей собственной и окружающих.

В нашем подсо­знании есть только две позиции: либо человек меня­ется, либо мы его уничтожаем.

Если мы решаем, что человека изменить и воспитать невозможно, наши эмоции гнева, осуждения и обиды подсозна­тельно работают на уничтожение обидчика.

Любое общение с другим человеком — это воспи­тание.

Чтобы принять новую информацию, нужно измениться.

Мы отдаем другому человеку энергию и заботу и должны требовать от него того же.

То есть мало быть альтруистом и проявлять жертвенность, мы должны воспитывать это и в других.

Стал счаст­ливым — научи быть счастливым другого.

Машина подходит к вокзалу, мы выгружаем вещи. Мой знакомый отлучается минут на пять по своим делам — ему нужно с кем-то встретиться и переговорить.

Когда он возвращается, я чувствую в нем неуловимую перемену.

Диагностирую подсо­знательную агрессию и вижу удивительную карти­ну. Чисто. Программа самоуничтожения исчезла.

— Кстати, — обращается он ко мне, — а ведь я позвонил тому человеку и высказал свою позицию. Он сказал, что хочет со мной встретиться и искрен­не поговорить.

— Процесс воспитания начался, — улыбаюсь я.

— Когда-то же надо начинать, — кивает он.

Мы грузим вещи в вагон, и спустя некоторое время я слежу через окно за сменяющимся пейза­жем.

«Если любая ситуация ведет к Богу, — думаю я, — то реакцией на любое событие должна быть вспышка любви.

А как же совесть, которая терзает нас за совершенные проступки? Ведь человек со­вестливый должен сожалеть о содеянном».

Но теперь я понимаю, что это стереотипный, половинчатый взгляд на вещи.

Совесть должна причинять страдания, но выделяющаяся энергия должна идти не на сожаление, ибо сожаление есть скрытое уничтожение себя и признание невозмож­ности своей трансформации.

Энергия должна пре­вращаться во вспышку любви и в такое собственное изменение, которое не допустит повторения оши­бок.

Чтобы работать над собой, нужно меняться, чтобы измениться, нужна энергия. А чтобы была энергия, нужно настроиться на любовь.

Чтобы на нее настроиться, нужно видеть ее в каждой ситуа­ции как причину, как цель и результат.

Пейзаж за окном постепенно темнеет, но я вижу уже совершенно другой мир и воспринимаю его по-другому.

«Мы видим мир нашей душой, — ду­маю я, — Истинное видение перестает зависеть от формы, и если чувство любви непрерывно, то ста­рый мир куда-то исчезает и на его месте появляется совершенно новый».

Я ложусь на полку и медленно отрешаюсь от всего. Интересно, каким я увижу этот мир завтра?

С. Н. Лазарев, «Диагностика кармы», книга 12

Подробнее о книге 

 *****