Нравственность — это та почва, где комфортно существует и развивается любовь

Я часто слышал фразу, которую раньше не по­нимал: «Президент является гарантом Конститу­ции». Потом ситуация прояснилась. Оказывается, ни один закон работать не будет, если нет людей, которые гарантируют его исполнение. А это в пер­вую очередь жесткое наказание тех, кто не хочет этот закон исполнять. Гарантами уголовных и ад­министративных законов являются прокуроры. Если нет гаранта, закон превращается в фикцию и в обществе начинается хаос.

Оказывается, основой, гарантирующей вы­полнение гражданских, уголовных, администра­тивных законов, является нравственность. Без­нравственные прокуроры или президент станут действовать избирательно, расшатывая законода­тельную систему, и тогда общество неизбежно ска­тится на более низкие уровни управления, кото­рые будут безотказно работать в этом хаосе. Уро­вень племени, уровень языческих законов — там все просто. Ты украл у меня — будешь убит, оби­дел мою жену — будешь убит, оскорбил меня сло­вом или действием — будешь убит.

Если нет четко выверенного нравственного за­кона, законы юридические нормально действовать не будут. Поголовное воровство, начавшееся в Со­ветском Союзе, было результатом того, что ком­партия перестала быть гарантом нравственности. Разворовывание России в 90-х годах — это совет­ская психология, советское желание обворовать собственное государство, лишенное способности контролировать и наказывать.

То, что мы называем западной демократией, возможно лишь при многовековом нравственном воспитании. В приложении к постсоветской Рос­сии та же самая схема оказалась катастрофиче­ской. Гарантом нравственности после распада Со­ветского Союза могла стать православная цер­ковь. Любовь и вера в конце концов должны стать гарантом любой конституции, любых администра­тивных и уголовных законов.

Если вдуматься: зачем людям закон? В чем его смысл? Для многих нынешних чиновников закон превратился в источник наживы. Смысл любого закона на самом деле — это поддержание справед­ливости, это регламентация отношений между людьми. Закон должен поддерживать справедли­вость, а это понятие, в свою очередь, исходит из понятия нравственности. Человек безнравствен­ный справедливым быть не может, нравственность является гарантом справедливости. Остается за­дать вопрос: а что лежит в основе нравственно­сти? Ответ прост и ясен: любовь и вера.

А все-таки, почему же Высоцкий не смог найти дорогу к Богу, почему не смог обрести веру? Ско­рее всего, это было связано с атмосферой хрущев­ской оттепели. Людям позволили быть искренни­ми, и коммунистическая догма затрещала по всем швам. Творческая энергия, непрестанно подавляв­шаяся прежде, зажатая жесткими рамками, стала хлестать через край. Началась эпоха возрождения в масштабах Советского Союза. Опять появилась надежда на коммунизм и светлое будущее. Резко усилилось поклонение научно-техническому про­грессу, то есть сознанию.

Люди, наслаждаясь свободой, забыли о Боге. Да, они мечтали о прекрасном, но ведь понятие прекрасного на самом деле многослойно. Его серд­цевиной является любовь и единство с Творцом. Затем следует душа, которая живет этой любовью, которая чувствует единение со всеми, сострадает, жертвует, прощает, спасает. Потом — будущее, то есть красота, идеалы, общение, открытия, твор­чество. И затем тело — физическое воплощение идей в виде искусства, архитектуры, материаль­ной цивилизации.

Во время возрождения 60-х годов о любви, вере и спасении души ничего не говорилось. Вот поче­му это возрождение должно было захлебнуться, закончиться опустошением. Самые талантливые должны были погибнуть. Высоцкий был всенарод­но любимым поэтом. Его песни посвящены были душе и любви, но энергетика страны неумолимо стаскивала его вниз — к сознанию, статусу, из­вестности, от которых все больше веяло могилой.

А могли ли быть спасены Маяковский и Есе­нин? Маяковский — вряд ли. Песня поется ду­шой, а поэт, по его собственному признанию, ради светлого будущего наступал на горло собственной песне. Стихи рождаются из души. Разрушение души ради будущего — это дьяволизм. У любого талантливого поэта душа всегда стоит на первом месте, и деградацию души он перенести не может. Маяковский, как волевой и умный человек, сам определил для себя путь в никуда и сам же назна­чил себе расплату за это. Он чувствовал, как его душа становится все более холодной.

Невероятная жестокость коммунистов необъяс­нима с точки зрения психологии, политики и эко­номики. Если же знать, как устроен человек, то­гда становится понятно: тот, кто фанатично слу­жит какой-то идее — религиозной, социальной, какой угодно, — всегда будет жестоким, потому что он служит сознанию и будущему в ущерб душе и любви. Сознание, оторвавшееся от люб­ви, — это и есть дьяволизм.

У Есенина в душе было больше любви, чем у Маяковского. Есенин раньше почувствовал, что душа его умирает, и не смог найти выхода. Для него самоубийство было спасением собственной души.

Могли ли они в то время поверить в Бога? Вряд ли. С одной стороны, все люди находились в эйфории от поклонения светлому будущему, а с другой стороны, власть постоянно утверждала, что религия — это опиум. Стоимость всех тех цен­ностей, которые советская власть получила, раз­грабив монастыри, по некоторым оценкам превы­шала бюджет страны в сто раз. Стремясь дискре­дитировать православные организации, советская власть заодно, не видя разницы, истребляла и ре­лигию.

Похоже, Маяковский и Есенин действительно были обречены. А ведь им всего-навсего надо было удалиться от славы и известности, поверить в Бога, начать спасать свою душу. Судьба распо­рядилась иначе.

Интересно, а почему Пушкин не смог ступить на этот путь? Почему он бежал по замкнутому кругу и никак не мог остановиться? Вероятно, также потому, что церковь была подавлена и под­чинена государству. Церковью управлял Синод, во главе которого стоял отставной полковник. Во­енный человек — это воля, сознание, жесткость. Получается, что сознание командовало религией. В таких условиях церковь никак не могла быть га­рантом нравственности. Поэтому российское об­щество, и в первую очередь — его верхушка, жило страстями, всячески подражая в этом Фран­ции. Всевозможные наслаждения, вкусная еда, сексуальные похождения, выпивка и карты — это было нормальное времяпрепровождение для выс­ших слоев общества. Простой народ в основном только пил и поэтому разлагался не так быстро, как знать.

Нравы общества середины XIX века точно опи­сал Лев Толстой: «Я всею душой желал быть хорошим; но я был молод, у меня были страсти, а я был один, совершенно один, когда искал хоро­шего. Всякий раз, когда я пытался выказывать то, что составляло самые задушевные мои желания: то, что я хочу быть нравственно хорошим, я встре­чал презрение и насмешки; а как только я пре­давался гадким страстям, меня хвалили и поощ­ряли».

Нужно признать простую вещь — высшее об­щество России того времени было совершенно без­нравственным. Поголовное воровство, описанное в бессмертной пьесе Гоголя «Ревизор», было впол­не закономерным. Сейчас принято говорить, что русский народ вороват и любит выпить. На самом деле слабой власти было выгодно, чтобы народ больше пил. Легче было управлять. А поголовное воровство чиновников было результатом общей безнравственной обстановки в России, существо­вавшей уже многие десятилетия.

Сколько ни пытался Петр I бороться с воров­ством, рубя головы, сажая на кол, — у него ниче­го не получилось. Он не понимал, что без соблю­дения нравственных законов уголовный и админи­стративные законы работать не могут. Никакое наказание не остановит человека безнравственно­го, если он увидит большую выгоду от воровства и возможность увильнуть от наказания. А ведь Петр сам, своими же руками истреблял эту нравствен­ность, подавляя церковь и превращая ее в прида­ток государства.

В бою побеждает не сильный телом, а сильный духом. В Ветхом Завете описываются события трехтысячелетней давности и вполне убедительно показывается, что воины, сильные духом, могут победить любого противника. Укрепление духа — это не только физические тренировки, это запрет на воровство, мародерство, это жестокое наказа­ние за предательство, это воспитание жертвенно­сти и взаимопомощи. Сильный дух — это резуль­тат развитой нравственности.

Нравственность — это та почва, где комфорт­но существует и развивается любовь. Для сущест­вования любви необходимы две противоположно­сти. Жизнеспособно то государство, в котором тактическое и стратегическое направления борют­ся и взаимодействуют друг с другом. Правосла­вие должно было представлять оппозицию свет­ской власти, быть нравственным гарантом запове­дей, веры и любви. Вера и нравственность — это линии стратегического выживания. Если в племе­ни умирает шаман, вождь начинает принимать поспешные и недальновидные решения. Это мо­жет привести к истреблению, гибели племени. Если в обществе слабеют религия и духовные устремления людей, через некоторое время начи­нает слабеть власть и то, что называется элитой общества.

С.Н. Лазарев «Человек будущего. Воспитание родителей», часть 4

Подробнее о книге