Люди как ангелы

Три вопроса отцу Киприану (Герою Советского Союза):

— Случись война, вы взяли бы в руки оружие, чтобы защищать Родину?

— Я не священник, а монах, а они всегда были воинами. Например, наш Пересвет. Если бы оказался на поле боя, я бы сделал всё, чтобы защитить тех, кто рядом. И оружие бы в руки взял, если других вариантов нет.

— Каково ваше отношение к службе в армии? Сегодня ее престиж падает…

— Для меня самые главные слова Господа: «Служите друг другу любовью». Мы можем служить только тем, чем можем поделиться, что есть внутри нас.

Если у меня радость внутри и любовь к ближнему, значит, этим я и делюсь. То есть я служу до самопожертвования, ибо нет той больше любви, чем жизнь отдать за други своя.

— Каким, на ваш взгляд, должен быть пример для современной молодежи?

— В советское время дети брали пример не с партработников, а с героев войны: Алексея Маресьева, Ивана Кожедуба, Александра Покрышкина.

Мой пример оказался спасительным для двоих ребят, которые служили в Чечне.

Как-то меня попросили приехать в госпиталь и поработать с солдатами, которые находились на грани суицида.

Я заехал к ним в палату на коляске, беспомощным. А потом одел форму, звезду Героя, протезы и спросил, что кому купить в магазине. Конечно, у них глаза округлились.

Спустя год увидел по ТВ сюжет, в котором парень приземляется с парашютом, а комментатор говорит, что у него нет ног.

Я узнал своего давнего собеседника, а он рассказал журналисту о нашей встрече и о том, как на него повлияли мои слова. Тогда я чуть не заплакал. Значит, я не зря потерял ноги.

*****

Говорят, в мире есть особенный человек.

Он тот, кто садится рядом в маршрутке, когда твоя жизнь умудряется рухнуть за раз, когда личный крест становится слишком тяжелым, чтобы нести его на спине. Когда твои руки трясутся – и голос, наверное, трясся бы, если бы камень в груди не мешал говорить.

Когда все мутнеет, становится вовсе не важным; когда связи, как ниточки, рвутся, а смысл – вроде бы, найденный – кажется глупой выдумкой, оправданием собственной бесполезности.

Именно в этот момент особенный человек занимает сидение рядом с тобой.

Молча посматривает на тебя, а потом произносит что-то простое, но до боли, до благодарного смеха необходимое.

То, что дает тебе силы пройти еще несколько дней.

Ты улыбаешься и даже шутишь. Стыдливо прикрываешь лицо обеими трясшимися еще недавно руками, желая скрыть свою неловкую, но явную разбитость, так отчетливо увиденную соседом. Но в глубине души ты знаешь, что тебя никто не осуждает. И тебе от этого легче.

Человек выходит с тобой на одной остановке. Иногда провожает до дома, но после, как полагается всем творцам добрых дел, отправляется дальше по свету. Помогать остальным обреченным.

Вскоре его встречают где-то еще. Он застает заплаканных и пустых, но решительных в собственном уничтожении. Выгоревших внутри, забитых, наполненных болью до самых краев. Они в безмолвии мерят своими шагами дороги, безвольно плетутся куда-то к концу пути.

Человек застает их у края. Этим краем является что угодно – высотное здание на окраине или дорожка в любимый парк, улицы Центра, двери подъездов… У каждого этот край – свой.

Но именно там им встречается человек. Солнечный по природе, с приглушенным светом в глазах, он произносит:

– Могу ли я чем-то помочь?

И люди не могут ему отказать. Враждебные изначально, замкнувшиеся в себе и собственном отчаянном несчастье, они вдруг отвечают, открывшись простому прохожему.

– Да, можете! – так часто говорят они. И многие, чуть позже, добавляют: – Сделайте… что угодно. Расскажите мне что-то, коснитесь меня… Только не оставляйте меня одного. И, очень прошу вас, не окажитесь ни вором, ни сволочью, ни обманщиком. Не окажитесь плохим. Мне не пережить еще и это.

И боль выплывает наружу. Она накрывает огромной волной, и тела вместе с душами содрогаются – и дрожат. Обездоленные, люди задыхаются в рыданиях и собственном безнадежном, поглощающем и беспросветном горе.

И прижимаются к человеку. А он, выполняя их просьбу, отчаянный крик мольбы, обнимает их теплыми, бережными руками и укачивает, не отпуская, словно заблудших детей.

Он не отпускает людей до тех пор, пока яркая боль, вдруг вышедшая наружу, не покинет измученные сердца. Пока спокойствие родом из детства не окутает их сознание, унимая нервную дрожь.

После этого человек прощается и прощает: за слезы и за минутную слабость, за рассказы о жизни, за ненависть и за боль. За все те пороки, которых мы так стыдимся, но которые есть у всех нас.

И люди, принятые, успокоенные, снова стараются жить. Если не ради себя, то хотя бы для тех, кто, как Человек, не бросил их в час темноты.

Они снова верят в добро – и, совсем капельку, в чудо, ведь такие спасители – вроде подарка небес. Они верят в себя и, иногда, даже в то, что смогут стать таким же Человеком, небезразличным к чужой пустоте.

Ведь отчаянным людям безудержно нужен тот, кто будет рядом, когда у них кончатся силы.

Кто станет стеной перед самым концом пути, когда весь мир поблек, а будущее – радостное, яркое – обрушилось карточным домиком.

Нам всем очень нужен такой человек.

И подобных людей было бы больше, если бы каждый из нас решил сделаться им для других.

автор Елена Корф

*****

В космическом научном центре NASA висит плакат с пчелами, на котором написано:

Аэродинамическое тело пчелы не приспособлено летать, но хорошо, что пчела об этом не знает.

Закон физики, аэродинамический принцип гласит, что ширина крыльев слишком мала, чтобы удержать ее огромное тело в полете, но пчела не знает, она ничего не знает о физике или ее логике и все равно летит.

Это то, что мы все можем делать, летать и побеждать в любой момент перед любыми трудностями и при любых обстоятельства.

Будьте пчелами, независимо от размера крыльев, летайте и наслаждайтесь жизнью.