Блажен, кто радуется

Мое детство прошло в однокомнатной квартире на пятом этаже обычной хрущевки.

Нашей соседкой по лестничной клетке была Екатерина Васильевна Семенкова. Муж ее был подкаблучник. Сын рохля. А сама она была хамка ненормальная.

Моя мама с ней дружила.

Я хочу чтобы вы представили высокую статную женщину. Двигалась она плавно, как парус и вокруг ее крупного тела всегда струилось что-то невообразимое. Леопардовое шелковое. Ярко-синее льняное. Или фиолетовое из тафты.

Голову со светлым каре венчала шляпа с пером. Или розой из органзы.

Голос ее был академичен. Взгляд внимателен. И смеялась она так, что голуби тревожно взлетали в небо.

Вечером она включала магнитофон. Челентано. Альбано и Ромину Пауэр. Пугачеву. Магнитофон выставлялся в окно,

Екатерина Васильевна наряжалась в вечернее платье из черного бархата с серебряной отделкой по роскошному смелому декольте, накрывала на балконе крошечный столик и они с мужем пили чай или вино под музыку.

В выходные они всей семьей загружались в желтый “москвич”. Екатерина Васильевна в шляпе. Тихий муж, чье имя я не знала, в очках и со смешным, почти детским сачком для ловли бабочек. И худенький, высокий мальчик который не поднимал голову от книги.

Мой папа часто уезжал в командировки, муж Екатерины Семеновны задерживался допоздна в своем “почтовом ящике” и тогда она приходила к “нам на огонек”, на нашу кухню с оранжевым абажуром над столом и пила чай из оранжевых чашек в горох.

И если молодые мамины подружки приходили жаловаться на своих мужей, детей, свекровей и родителей, то Екатерина Васильевна на вопрос “как дела?” отвечала: “лучше всех”. Хохотала. И заставляла мою двадцатитрехлетнюю маму красить глаза и укладывать волосы.

— Все равно ложиться спать, — говорила мама.

— Вот и ляжешь спать красивая.

Она подарила маме кокетливый шелковый халатик и что-то там еще “не для детских глаз” из полупрозрачных кружавчиков и невесомых веревочек.

Я до сих пор удивляюсь, как у такой крупной и громкой женщины были настолько изящные манеры и как она сидела на наших табуретках, словно не касаясь поверхности и с идеально ровной спиной.

Папа часто говорил:

— Хорошая она была женщина, умела радоваться, я никогда не видел, чтобы люди так радовались, как она.

Однажды мою маму срочно увезли в больницу. Папа был в командировке, ему дали телеграмму, вторую телеграмму папиным родителям в другой город и маминым в другую страну.

Я сидела в комнате на своей тахте и ужасно боялась, что мама не вернется. И я останусь одна в этой пустой квартире.

И у всех нормальных маминых подружек вдруг оказались неотложные дела, и только ненормальная Екатерина Васильевна сказала взять куклу, свежее белье и ночную рубашку и идти к ним.

Сына переселили на раскладушку, меня устроили на его кровати, и весь вечер, мальчик, который никогда не был замечен в шумных дворовых играх и которого считали полоумным рохлей, рассказывал мне про чайные клиперы, про батискафы и как поезд едет по арочному мосту и не падает.

Потом меня обнаружили в прихожей, где я методично переворачивала обувь Екатерины Васильевны. Брала туфлю, рассматривала каблук и аккуратно ставила на место. Я искала ее мужа-подкаблучника. Сначала я посмотрела в почтовом ящике, но там его не было.

Екатерина Семеновна хохотала. Хохотала до слез и не могла остановиться.

Я часто ее вспоминаю. Как вспоминают сцену из фильма или цитату из книги, которую не понял в детстве, но запомнил и со временем все услышанное и увиденное обретает совсем другой смысл.

Она действительно была ненормальной. Она хотела радоваться и радовалась.

У нее было вечернее платье и она находила поводы его надеть. Даже если поводом было посидеть красивой рядом с мужем на балконе под песни Пугачевой.

И муж ее, действительно, в глазах тетенек из нашего двора, был подкаблучником. Потому что шел после работы домой.

Не с мужиками на рыбалку. Не с друзьями в гараж. А домой.

И дома с женой в красивом платье ему было лучше, чем в гараже и на рыбалке.

И сын ее был рохлей. Не гонял по крышам голубей и не лазил по стройкам, а помогал маме по дому и читал книжки.

И получил свой первый патент в двадцать лет. В сорок стал долларовым миллионером от науки.

И все она знала, что про нее говорят. Только не молчала в ответ, как нормальная. Поэтому и хамка.

Не опускала глаз. А гордилась. И мужем и сыном. И платьем своим красивым. И шубой.

Ей говорили, что она как дура в этой шубе летом на балконе. Только не для них она наряжалась, а для мужа своего, радовалась и гордилась, что муж у нее такой, что ему такую премию дали, что хватило и на шубу, и на шапку и на сапоги.

Легко быть ненормальной среди нормальных. Но только норма - это не про счастье. Норма - это, как у в всех. Но как у всех не обязательно так, как надо тебе.

У меня есть вечернее платье. Шелковое с открытой спиной. Цвет "синий пепел". Сейчас надену его, накручу волосы, накрашу глаза и буду мечтать о лете и пить с мужем чай. А потом лягу спать красивая.

Это все, что я хочу сказать вам сегодня. Обнимаю.

Е. Пастернак

 *****

Блажен, кто радуется дню
и солнцу на рассвете.
Кто истину постиг одну -
от Бога все мы дети.

Любовь к Всевышнему одна
и в радостях и в муках,
мы чашу жизни пьём до дна,
целуя Божьи руки.

Я образ твой и твоя плоть,
прими моё призвание -
благодарю тебя, Господь,
за радость мироздания.

Автор Наталья Аверина