Андрей ­Кончаловский: грядёт ли конец нашей человеческой цивилизации?

Если же говорить о Второй мировой войне, то она стала продолжением Первой мировой. Готовить её начали в 1920-е гг., почти сразу после подписания в Версале мирного договора. Но по своей идеологии Вторая мировая превзошла все предыдущие войны в силу того, что у одной нации появилась возможность попытаться другие нации уничтожить, а какие-то из них превратить в подсобных рабочих, вернее, в рабов. Таким образом нацизм стремился создать идеальный мир и совершенного человека. Уникальность Второй мировой войны заключается в абсолютности зла, которое стало государственной политикой Германии.

Понимаете, зло часто рядится в очень соблазнительные одежды. Если бы зло было явно и понятно, не так легко было бы ему завоевать сознание, умы и сердца людей. Соблазн зла – это вечная тема.

Об алчности и селфи

Это только кажется, что война на какое-то время затихла. Наоборот, зло опять рядится в белые одежды. Помните, в 90-е звучала такая «замечательная» фраза: «гуманитарные бомбардировки Югославии». Эти бомбардировки НАТО вело под знаком утверждения демократии и прочих прекрасных идей европейской цивилизации. Так что война – это бесконечный процесс, который движется наравне с алчностью и жаждой власти. И поскольку алчность, жажда власти и страх неотделимы от человека, мы можем стать свидетелями не меньших катастроф, чем Великая Отечественная. Это необязательно будет штыковая атака. Сейчас битва переходит в область образования, туда, где закладываются смыслы. Это страшная вещь, когда вы не заставляете человека учиться, развиваться, а сразу растите из него некий общий социум.

Я вижу это по студентам, которые уже не приходят взять книжку в библиотеку, а всю информацию ищут в интернете. И постоянно делают селфи. Цивилизация становится менее гуманной. Как это остановить? Я не представляю. Я достаточно пессимистически отношусь к мгновению, которое не останавливается. Хоть оно и прекрасно, но оно не останавливается, а проходит. Пока есть художники, которые не только развлекают, но и пытаются понять смысл. Но будет ли для этих художников аудитория в будущем? Сильно сомневаюсь. Во всяком случае, к западной иудо-христианской цивилизации у меня есть серьёзные вопросы.

Происходят сдвиги, которые отрывают людей от их корней. Заметьте, в Китае, в ­мусульманских странах это не происходит в той степени, в которой это происходит в Европе. Этот разрыв с традицией виден даже по состоянию театров в мире, по количеству людей, читающих книжки. У меня ощущение, что что-то кончается, что мы можем потерять следующее поколение, потому что мы уже не воспитываем ни учителей, ни родителей. А если не будет учителей и родителей, то всё остальное бесполезно.

О чувстве вины

Хотя чувство вины – это не универсальное качество. Когда мы говорим об иудо-христианской культуре, мы знаем, что у евреев чувство вины развито бесконечно. У католиков чувст­во вины тоже выгравировано на подсознании в силу того, что есть институализированное осознание своих грехов, есть чистилище. Один западный исследователь, который приехал в Россию в XVI в., сказал удивительную вещь: «Католики боятся чистилища гораздо больше, чем русские боятся ада». У нас вообще чистилища нет, а Бог простит. Не согрешишь – не покаешься. И это «Бог простит» часто избавляет русских от того чувства вины, которое свойственно другому генетическому культурному коду. «А я не виноват! А мне сказали!» Это очень русская черта.