Принцип недеяния

Прочитал только первую и пятую Ваши книги, сейчас изучаю вторую. Увлекаюсь китайской философией, в частности Дао Дэ Цзын и Фэн Шуй. Это не дань моде, действительно интерес­но и тянет. В связи с этим вопрос: как следует понимать «совершенно мудрый стремится к недействию»? Как практически применить «недействие»?

Я уже рассказывал историю о том, как к мо­наху пришел его ученик и сказал, что готов выпол­нять любую работу. Для начала монах предложил ему сажать морковь ботвой вниз. Говорят, Серафим Саровский ежедневно перекладывал поленницу с одного места на другое. В Индии это называется непривязанностью к результатам своего труда. В юно­сти я составлял список неотложных дел, которые должен был выполнить на следующий день. Мой список постепенно рос и пополнялся. Когда он до­полз до 40 пунктов, я заметил, что стал уставать и впадать в уныние, боясь ничего не успеть. И тогда я выбросил все списки, решив посмотреть, что бу­дет. И ничего не изменилось. О том, чего не надо было делать, я и не вспоминал, а остальное застав­ляла выполнять сама ситуация. В моем понимании деяние связано с желаниями, с целью, то есть с со­знанием, которое постоянно возвращается к цели. Чем больше зависимость от конечного результата, тем сильнее мы боимся, переживаем, обижаемся на тех, кто мешает нам действовать, впадаем в уныние, если не успеваем. Поэтому для воспитания учени­ков им сначала предлагали выполнять бесцельные действия. Это снимало зависимость от желаний. Если действие совершается без привязанности, оно не вредит душе и может называться недеянием, то есть действие совершается снаружи, но не происхо­дит внутри. Это позволяет, занимаясь любыми де­лами, сохранять ощущение Божественного в душе.

Вспоминается любопытный факт. В школе иезу­итов, кажется, был следующий тест для отбора луч­ших учеников. Молодому монаху назначали собесе­дование, скажем, на 9 часов утра. Он приходил во­время и ждал. Проходило 5-10 минут, но его никто не вызывал. Проходил час, за ним другой, третий. И все это время за монахом незаметно следили. Если испытуемый проявлял малейшие признаки не­довольства, раздражения, он выбывал из кандида­тов на ответственное место.

Тот, кто раздражается, спешит, переживает, серь­езного поручения выполнить не может. У викингов перед боем воинов поили отваром из мухоморов. Сознание оставалось чистым, а страх, переживание пропадали, потому что падала зависимость от жела­ний. В Индии в состав священного напитка «сомы» кроме молока входил также отвар из мухоморов. Воинам перед боем говорилось: «Ты уже умер, по­этому в тебе не может быть страха, ненависти, пере­живаний. Иди и делай свое дело». Внешние, свя­занные с телом слои сознания и желания тормози­лись, но раскрывались внутренние, гораздо более масштабные.

Чтобы заниматься философией, нужно видеть скрытое единство всего происходящего в окружа­ющем мире. Чтобы ощутить единство с ним, нужно выйти на тонкие планы, отрешившись от внешних. Поэтому истинная философия всегда тесно соеди­нялась с мистикой и религией. Для западного чело­века важен орган, который рождает функцию. Для восточного человека важна функция, которая со­здает орган. Поэтому западному философу интерес­но, как устроен орган, а восточному — как он ра­ботает и как он связан с остальными органами. По­этому западная медицина лечит только орган, а восточная стремится выровнять функции всего ор­ганизма, всех его органов. Хотя заслуги западной и восточной медицины, как, впрочем, и философии, неоспоримы, но чем дальше мы развиваемся, тем лучше понимаем, что видеть единство всего проис­ходящего, лечить весь организм в целом гораздо перспективнее, чем копаться в отдельных органах.

Кстати, вопрос, что первично, функция или ор­ган, в какой-то степени уже был решен советским психологом Леонтьевым. В своих трудах он описы­вает следующий факт: если организм попадает в но­вые условия, то несколько органов могут сообща создавать новую функцию, вследствие чего начина­ет формироваться новый орган. Так что справедли­вы, можно сказать, оба выражения. Функция фор­мирует орган, а затем орган выполняет функцию. Для меня восточная философия в своем стратегиче­ском понимании мира выглядит как функция, а за­падная философия и медицина — как орган, рабо­тающий в чисто прикладном аспекте. Принцип недеяния позволяет выключить вторичную функцию и вернуться к первичной, то есть к той, которая су­ществовала до органа, до материального мира, туда, где мир был единой светящейся точкой.

С.Н. Лазарев. «Диагностика кармы. Пособие по выживанию». Книга 9