На какую тему провести следующий онлайн-семинар
 
Видео Дня
Только сегодня!
1000 700р.

Я Его чувствую, и поэтому я спокойна!
(конкурс "Письмо, где сердце говорит")

Здравствуйте, дорогой Сергей Николаевич!
Меня зовут Н. Мне 43 года. История моя начинается с детства. Начну с того, что, как говорила моя мама, проблемы мои проявились уже при беременности мамы мною. Папа мой любил выпить и, бывало, бил маму в живот… Родилась я желтая. Но, как говорили врачи, ни болезни Боткина не было, ни серьезных проблем с печенью не выявлялось… подробнее...

Подписка на новости

Будьте с нами!

Напишите свой e-mail и 2 раза в месяц мы будем оповещать вас о новинках, предстоящих событиях и об интересных статьях и письмах наших читателей.



Рейтинг@Mail.ru

Главное звено (продолжение)

 

ov-0-1

 

начало отрывка

 

Через несколько дней по электронной почте при­шло письмо. Вот оно.

 

Представьте себе уверенную, в меру умную и предприимчивую, любящую хорошую музыку и ли­тературу симпатичную молодую женщину, в свои 30 с небольшим лет имевшую все составляющие женского счастья: любимый и любящий муж; очень милые, умные, здоровые сыночки 3 и 10 лет; недалеко живущие, никогда не отказывающие в помощи родители; хороший семейный бизнес, при­носящий приличный доход и ставший просто лю­бимой работой; квартира в центре города плюс дача недалеко от города (все заработано своим трудом); парочка хороших подруг и куча родни.

Моим девизом всегда было скарлеттовское «завтра будет новый день», а жизненное кредо «стоит захотеть и приложить немного усилий — и все удастся» никогда меня не подводило. Благо желания были более-менее реальны, а расчетливо­сти и изворотливости — хоть отбавляй, — так что, естественно, у меня все получалось.

Вот, например, захотелось дачу — и у нас уже домик в деревне, а я, стопроцентная горожанка, с удовольствием развожу цветочки и угощаю изум­ленных знакомых («Ну, ты даешь! Никогда о тебе такого б не подумали!») своими кабачками и морковкой. Или случайно услышанная в какой-то клоунаде фраза, что, мол, через 20 лет будет по­коление бабушек печь пирожки, — и пожалуйста, до этого не испекшая ни одного тортика, я балую своих троих мужчин пирожками да пирогами.

Зачем такие подробности? Я просто хочу на­рисовать свой портрет, — немного избалованной, но не очень испорченной жизнью бизнесвумен — мастерицы на все руки. Сколько себя помню, во­прос о смысле жизни не давал мне полностью увязнуть в мирской рутине. В свое время Каста­неда, Ошо, Блаватская и Рерихи, а также много других умных книг продвинутых авторов, хоть и не давали ответов на мучившие вопросы, но дари­ли некую умиротворенность уму.

Первая книга «Диагностика кармы» неизвест­ного мне тогда автора С. Н. Лазарева была вни­мательно прочитана и поставлена на полку к именитым соседям. Но вторая книга имела эф­фект разорвавшейся бомбы, — это было именно то, что я давно искала! Ответы на мучившие меня вопросы, четкая система, реальные рекомен­дации практикующего автора. И вот мы с мужем (кстати, мы всегда все делаем вместе) с радо­стью принимаем книгу, начинаем работать и жить по системе Лазарева. Между прочим, наши финансовые успехи начались именно после прочте­ния второй книги. Издание каждого нового тома «Диагностики кармы» было настоящим праздни­ком для нашей семьи. А потом — видео-кассеты, начиная с передачи «Бумеранг». Помню первый просмотр с замиранием сердца: «Какой он, Лаза­рев?» — и облегчение: «Слава Богу, даже внеш­ность настоящего Учителя!» Дальше — DVD-ди­ски, стараясь ни одного не пропустить. Но это все присказка...

Перед очередным днем рождения на провокаци­онный вопрос мужа, что бы я хотела в подарок, я ответила: «Прием у Лазарева». Муж не удивил­ся, зная мое трепетное отношение к книгам и к автору.

Созвонились с представителем и стали ждать. И вот долгожданный день! Услышав в трубке го­лос, ставший родным от постоянного просмотра дисков, вопреки своим ожиданиям не впадая в транс, я деловито конспектирую каждое слово.

  Какие проблемы?

  В принципе, проблем нет. Очень благодарна Вам за Ваши труды.

  Ну, тогда я буду рассказывать. Ого, у вас...

Проблем оказалось, на самом деле, очень много,

особенно со старшим сыном — спокойным, интел­лигентным мальчиком, плюс загрузка потомков до четвертого колена. Он говорил минут 10—15, не­много торопливо, как бы стараясь побыстрее за­кончить разговор, а потом — напутствие «Рабо­тайте!» и — короткие гудки. Но счастлива, — вот так подарок! Знали бы мы тогда послед­ствия.

Зная, что у людей всякие неприятности случа­ются, мы думали, что отделались легким испу­гом. После того как я записалась на прием, вышла из строя вся бытовая техника, и мне пришлось сменить три мобильных телефона, так как они глючили на ровном месте. Через три часа после приема был очень неприятный инцидент — тема будущего и благополучной судьбы, а дальше — все в привычном русле.

Странные ощущения появились у меня недели через две: скоро Новый год, Рождество, а у меня тяжелая беспричинная депрессия, мысли о са­моубийстве. Мне это совсем не свойственно, я всегда считала, что даже в самых критических обстоятельствах есть выход, нужно просто осо­знать, что действительно безвыходных ситуа­ций, вообще, не бывает, просто нужно хоть что-то делать и переждать — и «завтра будет новый день». Не стоит лишать себя прекрасного завтра только потому, что сегодня не удалось. Но тут у меня все отлично, а суицидальные мыс­ли идут непонятно откуда.

Списав все на усталость, стараюсь больше от­дыхать, отстраняться от привязанностей и по­больше читать или слушать Лазарева. Промаяв­шись с январскими праздниками, решаю серьезно подойти к посту. Зная, что весенний пост — лучшее время для работы над собой и очищения потомков, надеюсь, что мрачные мысли улету­чатся. Тем более, С.Н. серьезно поднял тему пи­тания. Итак, я отказываюсь от целого ряда «вредностей». К сожалению, отказ ожидаемого душевного комфорта не приносит, скорее наобо­рот — хожу хмурая, но молюсь, осознавая важ­ность момента.

На этом фоне — еще несколько неприятных эпизодов. Обстоятельства складываются так, что я вынужденно (звучит странно), против своей воли поступаю непорядочно. Меня это очень угнетает, а тут еще и Лазарев только о нравственности и говорит. Добавляется неизве­стная мне доселе проблема — бессонница. «От­лично, — решаю я, — можно будет серьезней пе­ресматривать прошлое и диски слушать почти круглосуточно».

И вот однажды я просыпаюсь в четыре утра от страшной боли в груди (очередное новое ощу­щение), дышать невозможно. Делаю вывод: болит сердце в такое время суток — значит, я умираю.

Умирать не страшно, потихоньку отпускаю все обиды и привязанности, но когда вспоминаю о де­тях и муже, чувствую вспышку боли и сожале­ния. Проходит несколько часов, мне лучше не становится, решаю пойти в поликлинику. Кста­ти сказать, медицина для нашей семьи — это плановое посещение стоматолога, бальзам «Звез­дочка» и таблетки от головной боли. Детям ни­когда не делали прививок, не давали антибиоти­ков и синтетических витаминов. А зачем? Мы ж «подкованы»: температура — это неблагополу­чие с потомками, кашель — обиды и т. д.

Кардиограмма в норме, но давление 140 на 50, пульс 140, и очень милая докторша спрашивает, все ли в порядке у меня с щитовидкой. Да, дейст­вительно, год назад соседка-эндокринолог, мель­ком взглянув на меня, посоветовала сдать анали­зы и сходить на УЗД. Анализы оказались незначи­тельно выше нормы, а на УЗД дали справочку, что есть узловые образования. Покрутив бумаж­ку в руках, вспомнив, что это проблемы управле­ния (контроля), я тогда вяло принялась прораба­тывать эту тему.

«Сдайте анализы на гормоны, — посоветовала милая докторша. — Вы очень рискуете, если за­пустите эту проблему. Щитовидка ведь разру­шает сердце и берет на себя его функции». Сдаю анализы, непрерывно молюсь, пощусь, слушаю диски. «Результаты анализов плохие, но не смер­тельные», — говорит эндокринолог, выписывая рецепт, который я, не глядя, выбрасываю. Уро­вень гормонов Т4 в пять раз выше нормы, пульс — не ниже 130, слабость дикая, депрессия жуткая. Но важность миссии — ведь идет очищение по­томков, потому я и страдаю — дает силы выдер­живать все, даже не сбавляя привычного темпа жизни.

Почему-то у меня меняется темперамент; по природе я холерик, а тут становлюсь явным ме­ланхоликом, и с каждым днем замедляются дви­жения, речь, «потухает» взгляд, пропадает аппе­тит и желания. Одно за другим принимаю непра­вильные решения по бизнесу; как следствие, — ощутимые финансовые потери. В церковь хожу каждый день, но молиться все труднее.

Книга «Воспитание родителей» дается с уси­лием. Просмотр новых дисков наводит смертель­ную тоску. Лазарев ездит отдыхать и с легко­стью супермена, как мне кажется, справляется со своими проблемами. Он не позволяет себе впа­дать в панику и депрессию потому, что это от­бирает такую нужную в этом состоянии энер­гию. Третий том перечитать полностью не могу. Все предыдущие книги С.Н. я перечитывала по нескольку десятков раз. Здесь читаю по абзацу, на разных страницах хаотично раскрывая книгу.

Вопрос один: что со мной? До этого стройная система, не раз проверенная жизненным опытом, дала сбой. Нет сомнения, что я столкнулась с темой души. Начинаю с самого начала: аборт (тема отутюжена сотню раз), мои отношения с мужчинами (тут работы много), первая любовь, беременности сыновьями, обиды на мужа. Схема «осознать — пересмотреть — покаяться» рабо­тает, но ожидаемого облегчения не наступает, даже наоборот. Муж подмечает: «Ты стала до­брей», но с уходом агрессии постепенно затуха­ют жизненные функции.

Теперь я уже, вообще, ничего не могу делать! В доме, где царил, хоть и не идеальный, но поря­док и, особенно в последнее время, вкусно пахло, повеяло запустением. «Мама заболела», — объяс­няет детям растерянный, слегка озадаченный мо­ими изменениями муж. Я — в грязном халате, не­умытая, непричесанная, целыми днями лежу на кровати, созерцая какую-то точку на потолке. Муж пробует достучаться ко мне, ищет болевые точки, чтобы я взяла себя в руки. Дети хотят кушать. С трудом встаю, что-то бросаю в каст­рюлю, ставлю на стол и снова ложусь. Звонит мобильник, — качаю головой. Меня нет! «Ты не забыла? У нас кредит под заставу квартиры и пятизначный долг чести в валюте». Меня ничто не может вывести из транса. «А что будет, если и я умою руки и запью?» — пытается напугать муж. Но напугать можно того, у кого есть чувст­во страха, а у меня все чувства умерли...

Заставляю себя встать, одеться. Пойду-ка в церковь, там хоть немножко легче. И вот я сижу на лавочке в старинном соборе, вдыхаю еле слыш­ный аромат ладана. Вокруг мягкий полумрак, — действительно, здесь лучше. Вдруг прямо перед собой вижу, абсолютно реально: стоят три гро­ба, а в них лежат мои сыновья-ангелочки и муж. Не знаю, сколько времени я, потрясенная, смот­рела прямо перед собой, но неожиданно волна сча­стья, любви, радости обрушилась на меня.

Выйдя из церкви, я поняла, что сбылись самые страшные мои предположения. Я, умница-дочка, надежда родителей на старости лет, я, гордость своего мужа, мать его детей, сошла с ума. Хожу по вечерним улицам, анализирую последние собы­тия. Как жить? Уже сейчас я становлюсь обузой для своей семьи. А дальше меня поместят в пси­хиатрическую клинику, — ну уж нет, слишком бесславный конец. Выход — оборвать жизнь, не мучиться самой и не мучить близких. Но как с этим будут жить мои дети? Эта мысль удержи­вает от неразумного шага. Дети! Вот что долж­но удержать меня на плаву. Они еще малень­кие, — если со мной что-то случится, им будет очень горько без мамы. Эта мысль немного оживи­ла меня, тем более, я мучаюсь для их же блага. Стараюсь забыть свое видение, чтобы не под­даться панике.

Боль в груди, уже не в области сердца, а там, где находится душа, становится нестерпимой. Если смешать воедино чувство полного краха всех надежд, отчаяние, тоску, страдания, ужас и му­чения, то можно приблизительно выразить эту боль словами. Дети. В разговоре с родственницей, ставшей подругой, пытаюсь выяснить, как жить. Она смогла найти в себе силы наладить жизнь по­сле того, как пережила страшную трагедию — похоронила 19-летнего сына и потеряла контакт с дочерью. «Как жить, — говорит она, — не знаю. Знаю только, что ради детей жить не сто­ит. Я всю жизнь отдала детям. И что теперь? Нет, — поправляется она, — детей нужно вы­растить и воспитать, но не приносить жизнь в жертву детям». Совет меня озадачил. Только на­шла точку опоры — и на тебе.

Снова и снова смотрю диски с лекциями и семи­нарами. На все вопросы о проблемных детях от­вет один: «Вы сами завалили своих детей. Проб­лемы вот-вот начнутся — наркомания, суициды и т. д. Работайте!» А я сейчас мало того, что не помогаю своим детям, а ухудшаю ситуацию. Но­вая волна ужаса охватывает меня от этой мыс­ли: будущего нет и у меня, и у моих детей.

Выбегаю из дому. Оборванная нищенка истош­но кричит на прохожих. Нет, будущее есть, вот оно. По привычке устремляюсь в церковь. Краси­вый мальчик, ровесник моего старшего, поет на улице. Люди бросают ему денежку. Нет, будущее есть и у моих детей. Бог дает знаки. Может, убить детей и покончить жизнь самоубийством? Внутри все похолодело, — такого кошмара я от себя не ожидала. Собираю остатки воли, отго­няю от себя страшные мысли. С трудом припоми­ная дорогу, возвращаюсь домой. Навстречу выбе­гают дети: «Мама! Наша мама пришла!» «Ваша мама с ума сошла», — горько рифмую я, обнимая и целуя детей.

Наступает ночь. Теперь это мое любимое вре­мя суток. Можно быть самой собой, не надо при­творяться. Можно просто бесконечно ходить из угла в угол (хорошо, что огромная площадь позво­ляет), или сидеть покачиваясь, обхватив голову руками, или часами смотреть в окно...

Утром решаюсь позвонить представителям Лазарева и попроситься еще на один прием. «Сер­гей Николаевич сейчас не принимает». Я начинаю умолять, ссылаясь на сложные обстоятельства. Женщина обещает сделать все возможное. На­ступает долгожданное облегчение. Он поможет. Включаю диск. С.Н. отчитывает кого-то, что сами работать не хотят, а проблемы хотят сбросить на него и из-за этого и он, и сами люди страдают, да и проблемы не решаются. Выклю­чаю DVD и начинаю плакать — прием вряд ли по­может, меня просто отчитают, как зарвавшуюся двоечницу, которая не хочет учить уроки.

Вечером приходят в гости мои родители. Обес­покоены моим нежеланием общаться, расспраши­вают, что стряслось, не поругались ли мы с му­жем. Списываю все на нездоровье. Мама внима­тельно меня разглядывает, и я, чтобы хоть как-то оправдать свой вид, показываю результа­ты анализов. На следующий день мама объявляет всеобщую «мобилизацию» — поднимает на ноги всех знакомых врачей, обзванивает всю родню и вдобавок консультируется у знакомого священни­ка. На меня напирают со всех сторон — звонки, посещения, советы. Священник сказал — одержи­мость, врачи — тиреотоксикоз, родня решила, что муж хочет меня бросить, поэтому я испугана и растеряна. Священник рекомендует испове­даться и причаститься — и тогда мной займется экзорцист, врачи уверены, что меня спасет тиро- зол в «конских» дозах (по три таблетки три раза в день), родственники уверены, что меня нужно забрать от мужа-изувера. Меня эта суета не­много забавляет и, главное, отвлекает от мрач­ных мыслей. Все, кроме меня, знают, что и как нужно делать.

А мне ощутимо становится хуже. Частичная потеря памяти, боязнь выходить на улицу, умолк «внутренний голос», потеря ощущения времени, проблемы с ориентацией в пространстве, даже речь дается с трудом.

Заболел старший сын — температура 36°, сла­бость, кашель, рвота. Позвала подругу-педиат- ра — воспаление легких, подозрение на гастрит. Дней через пять заболел младший — воспаление легких, температура 39°. Старшего я уже, навер­ное, доконала, — пониженная температура, па­дение энергии. Младший, возможно, прорвется. Лазарев говорил, что у него все более-менее нор­мально.

Опять открываю третью книгу. «Нужно рабо­тать над собой, но бывает точка невозврата, когда помочь никто и ничто не может» — воз­можно, это обо мне.

Родители являются явно для переговоров. Сна­чала все цивилизованно, но вдруг мама уверено вы­ставляет ультиматум: «Либо ты ложишься в эн­докринологический диспансер, либо я вызываю бригаду из психоневрологического диспансера». Смеясь, отвечаю, что, по закону, мой ближайший родственник — муж, а он никуда не даст меня увезти. Перевожу взгляд на мужа — и смех за­стревает в горле. Эту битву я тоже проиграла. У матери все готово. Такси ждет. Я не решаюсь выйти. Мама с папой умоляют поехать в больни­цу, просят детей уговорить меня поехать подле­читься. Дети рыдают. Я подхожу к мужу и спра­шиваю: «Что делать?» (Этот вопрос я задавала ему каждый день раз по триста.) Муж молча за­бирает у меня мобильник, ключи от квартиры, берет меня за плечи и выталкивает за двери...

В больнице меня уже ждут. Меня внимательно изучает главврач — красивый мужчина лет пя­тидесяти: «Что с вами случилось?» Отрицатель­но мотаю головой. «Вы пережили сильнейший стресс», — уверенно произносит он. Потом про­сит меня встать, вытянуть руки перед собой и дотронуться до кончика носа. По выражению его лица я понимаю, что сделала что-то не так. У меня срочно берут всевозможные анализы, де­лают УЗД щитовидки (узлов нет), энцефало­грамму и т. д. Из истории болезни: «Тиреотокси­коз тяжелой степени. Энцефалопатия. Асте- но-депрессивный синдром. Инсомния. Сенсорная полинейропатия. Внутричерепная гипертензия».

Мама за руку ведет меня в палату. Раздевает и переодевает в соответствии с дресс-кодом. Укладывает на кровать. Слава Богу, на свежевы­крашенном потолке — малюсенькая паутинка, туда и устремляю свой взгляд. Сердобольные женщины пытаются меня приободрить. Все они больны диабетом и уверены, что эта болезнь не­излечима. «Тема ревности, — с трудом сообра­жаю я. — По системе Лазарева, и СПИД, и рак можно вылечить, а о проблемах с психикой он ни­чего не писал. Разве что матери отмаливали тему ревности, вожделения и этим помогали де- тям-шизофреникам». Представляю, как я своей маме объясняю систему С.Н. Нет, не стоит, по­сле этого от психушки меня ничего уже не спасет. А тут еще вокруг соседки по палате я увидела свечение. «Господи, — взмолилась я, — только не сейчас». Свечение пропало.

Я практически не встаю с кровати. Никаких процедур, уколов мне не назначают, только таб­летки. Я их не принимаю, — это против моих убеждений. Невозможно реально помочь телу, если не меняется энергетика, разве что пойдет сброс «грязи» на потомков. Но мне становится все хуже.

Ситуация дома тоже «набирает обороты». Ро­дители забрали больного младшего к себе. Стар­ший намного серьезней болен, сидит голодный один в квартире, пока муж старается спасти бизнес. На предложение тещи перевезти ребенка к ним (так как ребенку нужен уход) муж просто бросает трубку. Мне же объясняет, что теща хочет отобрать у него детей, когда меня призна­ют невменяемой...

Одна из соседок по палате, самая верующая и состоятельная, подкидывает мне религиозную ли­тературу. Читать не могу. Из молитв произно­шу только часть фразы: «Господи, на все...», а «Твоя воля» выдавить из себя не могу. Она сове­тует «погадать» по книге Фомы Аквинского (между прочим, я в юности гадала на кофейной гуще, но, испугавшись стремительных успехов, — бросила). Нужно помолиться и открыть книгу на любой странице. Мне попадаются строки: «Мо­литесь за своих потомков, они будут вам благо­дарны». Но молитва не идет, только постоянно льются слезы. Эта женщина сочувствует мне больше всех. Замечаю, что она украдкой молится за меня. И действительно, я ночью лучше сплю. А наутро ей позвонили, что ее маленькая внучка с высокой температурой и непонятными симпто­мами попала в больницу. Меня стали бояться и вдруг решили, что я падшая женщина, у которой забрали детей, и все стали держаться от меня подальше.

Отец отдает мне свой старый мобильный, и у меня появляется контакт с внешним миром. Правда, это меня не радует. Звонит родственник из-за границы (он всегда был для меня авторите­том) и орет: «Что ты делаешь, дура! Подумай о детях! Ты что, считаешь, что у тебя что-то особенное?! Да ты посмотри в Интернете все о симптомах тиреотоксикоза. Ты классический пример, принимай таблетки и тебе сразу станет лучше. Кстати, тиреотоксикоз набирает масш­табы эпидемии». Я пробую слабо защищаться. Это приводит его в ярость: «Ты свихнулась на своем Лазареве, а он просто шарлатан».

Я отключаю телефон и начинаю плакать. Нет, не может быть. Я ведь знаю, это неправда. Стоп! А что, если правда? Ведь многие, с кем мы вместе начинали интересоваться духовными практиками, отвернулись от книг С.Н. по раз­ным причинам. Попробую объективно. Все проб­лемы начались после приема, — значит, виноват прием. На мгновение боль в душе утихла. Как же я сразу не догадалась, что нужно покаяться и просить прощения у Бога, что поверила не свя­тым и другим проверенным авторитетам, а слег­ка выпивающему ученому.

Начинаю принимать по две таблетки тирозо- ла. Решаюсь с матерью пойти в церковь к мона- ху-экзорцисту. В церкви полно народу. У нас на Западной Украине очень серьезно относятся к религиозным праздникам, и даже в обычное вос­кресенье в церковь не протолкнуться. А тут не­сколько дней до Страстной Недели. Огромная очередь на исповедь. Исповедует более десяти мо­нахов и священников. Идет служба. Старенький монах читает молитвы и освящает воду. Он пе­режил 25 лет ссылки в Сибири и столько же в подполье. «Какая у него должна быть сильная Вера, — думаю я. — Но почему в свои 92 он ездил в Австрию на операцию?» Отгоняю от себя глу­пые мысли. Тут народ «рванул» за водичкой. С трудом выбираюсь из жуткой давки и тихо са­жусь в уголке. Ощущение, что участвую в фарсе, не покидает меня. Подходит мама и просит испо­ведаться. Я упираюсь, она настаивает: «Тебе станет лучше». «Ладно», — сдаюсь я.

Подхожу и встаю на колени перед уставшим монахом. Стандартные приветствия и диалог. Вдруг, неожиданно для себя, говорю: «Отче, я по­теряла веру. Помогите, я в Бога не верю». Пауза. Я, обалдевшая от своих же слов, смотрю в пол и слышу ответ: «Уходите, я не имею права даже разговаривать с вами». Встаю и ухожу. Меня перехватывает мама и тащит причаститься. «Я не могу. Меня не исповедали. Я в Бога не верю». Теперь ее очередь обалдеть. Но она не сда­ется. Около Престола еще один монах начинает читать молитву над одержимыми. Мать умоля­ет меня стать на колени. Вокруг откровенно су­масшедшие (мне больше нравится слово «душев­нобольные»), и я уже не знаю, что от себя ждать... Но все проходит гладко, и мы выходим из церкви. «Тебе легче?» — как-то заискивающе спрашивает мама. Мотаю головой.

Страстная суббота. Идем всей семьей в цер­ковь святить Пасху. В красивой кошелке, на­крытой вышитой салфеткой, — пасха (кулич), крашанки (яйца)... Это традиция. Это нужно детям.

Светлое Пасхальное Воскресение. Идем со старшим в церковь. Настроение праздничное.

Жизнь налаживается. Вместе с детьми готовим праздничный завтрак, выкладываем содержимое пасхальной кошелки. Будим нашего папу. Но нет, это проснулось страшное чудовище, которое не­ожиданно набрасывается на нас с криком и ма­том. Я остолбенела. Плачет старший, бросается с кулаками на папу младший. Успокаиваю детей и идем в гости к дедушке с бабушкой. Родители удивлены, что наша команда не в полном составе, но молчат. Вечером возвращаемся домой. Прихо­дят гости. Муж, как ни в чем не бывало, помога­ет накрывать на стол. Он мил и весел. И вдруг ко мне приходит ощущение, что у меня не оста­лось ни единой точки опоры. Ни одной! Жизнь как бы разделилась на две части, до и после этого момента. До — переживания о будущем, заботы о хлебе насущном, суета сует, система С.Н., даю­щая чувство понимания происходящего и легкого превосходства над невеждами, Вера, дающая уве­ренность, правоту и чувство ответственности, любимый муж и дети. А сейчас — ничего, на что я могла бы опереться. Чувство безмятежной Любви обволакивает меня, Радости и Бесстра­шия. «Есть только миг между прошлым и буду­щим...» Много раз пропетые гениальные строчки теперь прочувствовались...

Проходит неделя. Возвращаюсь домой. На ле­стничную площадку выбегает муж с торжествен­ным лицом и радостный старший. Что-то слу­чилось. «Ты только не волнуйся. У меня для тебя новость. Несколько дней назад я не выдержал. Больше не мог смотреть, как ты мучаешься. На­писал и сбросил по электронке письмо Лазареву. Писал от души, — что была счастливая, друж­ная семья и про все, что случилось. И вот сегод­ня — звонок на мобильный. Звонил Сергей Нико­лаевич. Мы очень долго разговаривали. Он сказал, что у тебя была сильнейшая чистка».

Муж продолжить не смог. Я начала рыдать. Меня потрясло до глубины души, что С.Н. от­кликнулся на нашу беду. Прошедшая через черст­вость врачей и служителей культа (по-другому сказать не могу), привыкнувшая к формальному сочувствию близких (чтобы сочувствовать, нуж­но прочувствовать-пережить), я отдавала себе отчет, насколько этот человек занят, насколько устает от своих и чужих проблем, и вот он нахо­дит время помочь неизвестно кому и неизвестно где. Я рыдала и просила у Бога прощения за свою слабость и отсутствие Веры, за свою неблаго­дарность в отношении С.Н.

С этого момента и началось мое возрождение. Жизнь обрела реально иной смысл. Любовь к Богу, радость можно реально ощущать, чувство­вать, занимаясь самыми земными вещами. Ра­дость бытия...

Врачи радуются хорошим анализам (таблетки я не принимаю), все отмечают, что я похороше­ла. Внешние изменения очень заметны. Из вечной девочки-подростка я, наконец, превратилась в на­стоящую женщину (даже грудь увеличилась на размер). Исчез панический страх за детей. По­явилось много новых ощущений и мыслей. Напри­мер, я не хочу (да простит меня муж) занимать­ся бизнесом. И вообще, мне теперь кажется, что бизнесвумен — это скорее должно быть исключе­нием, чем правилом.

Женщины, больше доверяйте своим мужчинам. Я перестала спешить и все успеваю. Порядок в квартире, раньше требовавший неимоверных уси­лий, как-то сам по себе устанавливается. Стар­ший ребенок как-то ожил, появилось больше энер­гии. Младший, немного колючий по характеру, каждый день признаётся мне в любви. С мужем — по-разному, бывает, еще «искрит». Но моя реак­ция изменилась. Ощущение чувства Любви в душе остается почти неприкосновенным. Это как при шторме — волны только сверху. Что касается материального, то кредиты и долги мы отдали, но мобильные телефоны все равно у меня долго не «живут».

Буквально вчера, на даче, стою и всматрива­юсь в ослепительной голубизны летнее небо. Под­ходит отец и спрашивает: «Дочка! Ты можешь сказать, что это было с тобой этой весной?» Не хочется отрывать взгляда и что-то объяснять. Но как бы из глубины души выдыхаю: «Катар­сис».

P.S. Извините, Сергей Николаевич, за за­держку с письмом. Я старалась побыстрее выпол­нить Вашу просьбу, но далось мне письмо тяже­ло. Простите за неприятные лично для Вас мо­менты, но, как говорится, из песни слов не выбросишь.

Знаете, когда мне было очень худо, я выспра­шивала всех о страшных реальных историях из личного архива и о том, что им помогло выжить. Буду рада, если моя история кому-то поможет.

Спасибо за Вашу поддержку, за Ваши звонки. Сейчас лето; если будет возможность, приезжай­те во Львов. Думаю, Вам понравится наш ста­ринный красивый город...

 

Послесловие. После этой истории прошло уже около полугода. Вчера я позвонил моей бывшей па­циентке. Настроение у нее было хорошее, поле — тоже. Правда, когда я посмотрел детей, обнаружи­лась странная картина: у старшего все было непло­хо, а у младшего — проблемы.

  Но ведь вы в прошлый раз говорили ровно на­оборот, — удивилась женщина.

  Вы знаете, — поделился я, — об этом я слы­шу уже не первый раз. Например, говорю родите­лям: «У одного вашего ребенка большие проблемы». Они усердно молятся, у этого ребенка поле улучша­ется, но ухудшается у второго. Не исключено, что они, концентрируясь на спасении одного ребенка, подсознательно передвигают проблемы на другого. Наверное, мне нельзя говорить, у какого ребенка плохо, а у какого хорошо. Сам я могу видеть, но другим об этом, по-видимому, сообщать нельзя. Надо молиться, меняться, спасать свою душу, — этим мы автоматически лечим детей и внуков. А ког­да мы прицельно начинаем улучшать здоровье или судьбу кого-то из детей, усиливается корыстность. Такая молитва становится похожей на магию.

  А знаете, — продолжал я, — почему вам стало радостно после видения трех гробов в церкви? По­тому что начали рваться связи между вами и близ­кими. Наши близкие прочнее всего закрывают нас от Бога. Потому Христос и говорил, что главные враги человека — домашние его.

Мы привыкли жить либо страданием, либо на­слаждением. Когда любовь в душе станет непрерыв­ной, тогда мы сможем и отстраняться от близких и любимых людей, и одновременно испытывать ра­дость от общения с ними. Ведь все наши близкие, как и мы сами, рано или поздно должны умереть. Это нормально и закономерно. Просто вы хотели только радости и счастья, потому получили только потерю и боль. А когда вы и боль и радость научи­лись удерживать одновременно, тогда вы начали ра­доваться по-настоящему.

  Но вы особенно не расслабляйтесь, — преду­предил я. — Работы еще много. Вот когда такая чи­стка начнется в масштабе планеты, тогда скучно не будет. Я ведь через свои исследования чуть-чуть опережаю время.

Женщина предложила мне провести семинар в ее городе. Я ответил, что подумаю.

 

С. Н. Лазарев. «Опыт выживания». Часть 2

Подробнее о книге

 

Поделиться в соц. cетях!03.07.2019 08:02