Посещаете ли вы церковь?
 
Видео Дня
Только сегодня!
800 560р.

Просто второе рождение

Здравствуйте, Сергей Николаевич! Хочу поделиться своими результатами практических занятий и поблагодарить за них. Порывалась написать раньше, да всё ждала, чем закончится эта история. Возможно, письмо вышло несколько запутанным, поскольку дописывала его по мере изменения ситуации. подробнее...

Прозрение

Не против обнародования, все равно эти стихи мне полностью не принадлежат, просто мне удалось что-то уловить из общего потока.

Прозрение

Родился и жил..., а открыл себе только:
Бесконечность веков, точно неведомо сколько подробнее...

Подписка на новости

Будьте с нами!

Напишите свой e-mail и несколько раз в месяц мы будем оповещать вас о новинках, предстоящих событиях и об интересных статьях и письмах наших читателей.



Рейтинг@Mail.ru

 

Чтобы Божественное не покидало душу

 

dk6-2

 

Вечная любовь за пределами времени и про­странства. Если наши мысли, чувства и поведение исходят из нее, мы чувствуем себя едиными и с теми, кто в самом низу, и с теми, кто в человече­ском понятии, на самом верху. Находясь на самом дне человеческого счастья, мы испытываем две противоположные эмоции. Озабоченность по по­воду нашего бедственного положения и радость от того, что при максимально униженном человече­ском мы имеем гораздо большую возможность приблизиться к Божественному, и бескорыстной любви легче поселиться в нашем сердце. Когда мы имеем максимум человеческих богатств, не только материальных, но и духовных, мы испытываем человеческую радость и ощущение счастья и од­новременно озабочены тем, что нахлынувшее счастье может перегородить нам дорогу к Божест­венному. И если часть человеческого счастья мы в этот момент с радостью отдаем другому, тому, кто действительно в этом нуждается, мы переста­ем быть пленниками своего счастья. И Божествен­ное не покидает нашу душу. Так что одним из главных условий очищения кармы является пра­вильное воспитание нашей души в любви к Боже­ственному. Любой другой мотив, лежащий в основе наших поступков, уже агрес­сивен.

Я помню, как я достаточно долго «вел» одного пациента. Он делал все то, что я ему говорил. Му­жественно проходил испытания, которые ему да­вались, много молился. На какое-то время насту­пало улучшение, а потом он «заваливался». Я про­крутил сотни гипотез и полтора года бился над этой проблемой. Ничего не помогало. Я бы эту проблему решал и 15 и 150 лет. За всю жизнь у меня не было ни одного вопроса, который бы я оставил, признавая свое бессилие. Но одно дело упорство, а другое дело ускорение решения проб­лем. Я потом понял, что, если проблема не реша­ется на одном уровне, значит, она решается на другом — более глубинном и масштабном. Просто нужно не останавливаться, а идти дальше. И ре­шение пришло неожиданно и изящно. Я решил посмотреть, какие у него цели и какой смысл жиз­ни в подсознании. Оказалось — деньги и благопо­лучная судьба. Мне все стало ясно.

  Ты молишься, снимаешь зацепки, прохо­дишь испытания, — сказал я ему, — но предыду­щие годы ты постоянно концентрировался и меч­тал об известности и благополучии, о том, что ты будешь выше других по уровню способности и та­ланта. И в мыслях ты обращаешься к Богу и мо­лишься, думая о любви, а внутри ты продолжаешь молиться на человеческое и делать его главной це­лью. Сумеешь воспитать свою душу, свои глубин­ные эмоции в том, что ты живешь ради своего Бо­жественного «я», тогда для тебя не будет опасным человеческое счастье. И, когда у тебя будут боль­шие удачи, ты не будешь презирать и высокомер­но относиться к другим, к тем, кто ниже тебя. И, если у тебя будут провалы и неудачи, ты не бу­дешь завидовать другим и презирать себя. И тогда в любви человеческой тебе не надо будет защища­ться. И ты сможешь быть открытым и искренним, как ребенок. В настоящей любви понятие «верх» и «низ» отсутствуют, там нет побед и нет поражений, и любящие друг друга люди становятся помощни­ками друг другу в обретении Божественной люб­ви. Тогда и потери и приобретения становятся только средством для обретения Божественного в душе. И любой наш поступок усиливает и закреп­ляет первичный импульс. И неправильные ценно­стные ориентации могут значительно ухудшить последствия нашего поведения и наоборот. Пра­вильные цели рождают правильное поведение.

Приведу несколько примеров.

Месяц назад, зимним вечером я ехал по Васи­льевскому острову.

Передо мной оказался «джип» одной из пре­стижных моделей. Ехал он довольно медленно. Я решил обогнать его, но для этого нужно было проехать по трамвайным путям. В Питере трам­вайные дороги в ужасном состоянии. Между рель­сами ямы бывают по 30-40 см глубиной. Но здесь вроде бы участок был приличный. Я поддал газу и попытался обогнать «джип». Но моя машина ока­залась маломощной, и я остался позади. «Ну нет, так нет», — подумал я, продолжая ехать метрах в 30 за «джипом», который начал уходить вправо, прижимаясь к тротуару. «Наверное, хочет меня пропустить», — подумал я и пошел на обгон. И вдруг, совершенно неожиданно, когда я почти поравнялся с ним, «джип» начал уходить влево, перекрывая мне дорогу. Мне ничего не оставалось делать, как уйти левее на трамвайные пути. А вот здесь участок был неудачным.

Моя машина с размаху ударилась о выбоину и со скрипом и скрежетом поехала дальше. Я поду­мал, что колеса останутся на трамвайных путях. Но машина преодолела участок метров в 50, и я выехал на нормальную дорогу. «Джип» опять пое­хал медленнее, и я ушел вперед. Я ехал по набе­режной Невы, потом по Дворцовому мосту и пы­тался понять, что же произошло?

Потом прочитал мысли и эмоции водителя «джипа» и мне стало все понятно. У него шло трехкратное пожелание смерти мне из-за кумирства и способностей. Мне стало интересно, в чем смысл его жизни? Шло многократное пожелание смерти людям из-за кумирства и способностей.

Говоря простым языком: «Я должен быть воле­вым, способным, умным и я должен быть выше всех. И я готов убить любого, кто мне в этом по­мешает». Он просто решил проучить меня, поиз­деваться надо мной за мою попытку обогнать его. Я решил посмотреть его состояние до этой ситуа­ции и после. Гордыню я определяю по четырем параметрам: первый — деньги; второй — благополучная судьба; третий — способности и интеллект; четвертый — принципы и идеалы.

По судьбе, способностям и идеалам зацепленность у него была в 2 раза выше опасного уровня. В поле маячила возможная смерть. После ситуа­ции зацепленность у него стала не в два, а в 6,7 раза выше смертельной. И в поле была уже не только его смерть, но смерть детей и внуков. За 5 минут человек развалил себе, своим детям и сво­им внукам — и здоровье и судьбу.

Мое поле работает, как катализатор, наверное, это ускорило его негативные процессы. Но суть остается сутью. Я неожиданно понял, почему японцы являются самой долгоживущей нацией на Земле. Они не хамят и не унижают друг друга.

Мы все хотим продлить себе жизнь, сидим на диетах, пьем талую воду, не зная, что есть гораздо более сильнодействующее средство — просто быть вежливым, не оскорблять и не унижать другого для того, чтобы почувствовать себя выше, чем он. 20-30 лет жизни это точно добавляет. Я уж не го­ворю о здоровье и жизни наших детей и внуков.

Приведу другой пример.

В январе я возвращался домой из Крыма. Захо­телось покушать, и в это время поезд остановился на станции Орел. «Рискну третий раз», — подумал я. Когда я ехал в Ялту, мне захотелось пирожков с капустой. Кажется, в Курске влетела бойкая ста­рушка, торгующая пирожками. Когда я спросил: «Есть ли с капустой?», она тут же два пирожка по­ложила мне на стол, попыталась продать еще пять, а потом исчезла. Капусты в пирожках не оказалось. Кажется, там была картошка, но из-за малого ко­личества начинки определить, что она туда поло­жила, я не смог. В Ялте у лоточницы возле базара продавались пирожки с капустой. В поезде я по­пытался их съесть. Капуста там была, но ровно столько, чтоб определить, что начинка именно из капусты. В Орле я выглянул из вагона, но на пер­роне увидел только одну женщину, торгующую кефиром. А так хотелось пирожков. Но, видно, не судьба. А сожалеть о прошлом, как мы уже знаем, нельзя.

  Сколько стоит пакет кефира? — спросил я женщину.

  15 рублей.

Все еще думая о пирожках, я отдал ей деньги, взял пакет с кефиром и пошел в купе. Только я поставил пакет на стол, как услышал крик на пер­роне:

  Скорее позовите молодого человека, кото­рый у меня кефир покупал. А то поезд сейчас уйдет.

Я подумал, что по рассеянности я ей недодал деньги. Хватаю те деньги, которые у меня оста­лись, и бегу к выходу.

На перроне стоит продавщица кефира и рядом с ней еще какая-то женщина.

  Вы мне дали не 15 рублей, а 20, — говорит она, — мне чужого не надо, забери пятерку назад.

Я, еще плохо соображая, протягиваю руку и за­бираю 5 рублей.

  Скажи мне спасибо, — требовательно гово­рит она.

  Большое спасибо, — говорю я.

  Эй, милый, — оживляется женщина рядом с ней. — Купи пирожки, три штуки как раз на пятерку.

Я покупаю пирожки, благодарю и возвращаюсь опять в купе. Поезд плавно трогается. «В первый раз в пирожках практически не было картош­ки, — думаю я. — Во второй — капусты. Посмотрим, какие будут третьи». В этих не оказалось теста. Это были картофельные пирожки да еще с хоро­шей капустной начинкой внутри. Нежнейшие на вкус, они просто таяли во рту. Я сидел и улыбал­ся: «На судьбу не роптал, проверку прошел, зна­чит, желаемое можно получить».

Я сидел и думал, что в каждой микроситуации отражается вся наша жизнь. Мы привыкли гово­рить, что Вселенная голографична, т. е. каждый участок пространства содержит в себе информа­цию всей Вселенной. Но Вселенная голографична не только в пространстве, но и во времени. И в каждом небольшом событии на тонком плане за­ключена история всей Вселенной. И сейчас, когда пациенты спрашивают у меня: «Как же мне рабо­тать, чтобы измениться, я же не могу вспомнить всех мелких событий?» Я отвечаю:

  Возьмите 2-3 главные ситуации в жизни и пройдите их сотни раз так, чтобы человеческое постепенно исчезло, а осталось Божественное. Иногда несколько мгновений в нашей жизни мо­гут дать нам больше, чем многие годы тяжелой работы.

Мне стало интересно, изменилось ли поле той женщины, которая отказалась от денег? Рассеян­но глядя в окно, я механически беру информацию на тот момент, когда я ее увидел.

Кишечник не в порядке — это программа само­уничтожения, обиды на себя, на судьбу. Там мо­жет быть серьезное заболевание. Тем более, под­сознательная агрессия к себе у нее 300 единиц. Проблемы могут быть с сердцем. Много обид на мужчин, на себя, на судьбу. Много сожалений о прошлом. Это может дать ей гипертонию. Левая почка не в порядке — это презрение к мужчинам в плане идеалов. Смотрим по четырем параметрам гордыни: по деньгам — чисто, по благополучной судьбе — в три раза выше опасного уровня, по способностям — нормально, по идеалам — в 2 ра­за выше опасного уровня.

Это было у нее полчаса назад. Интересно, что сейчас? Подсознательная агрессия — 300 единиц, кишечник — чисто, сердце — чисто, только видно слабое пятнышко обид на себя. Левая почка — со­вершенно чисто.

Смотрю по четырем параметрам.

Зацепка за деньги — так же чисто, как и было, за благополучную судьбу — 0, полная компенса­ция. Смотрим, что у нас будет по идеалам. Вместо двухсот процентов, т. е. в два раза выше опасного уровня, осталось 20-30 % — это в пределах нормы.

Я задумчиво смотрю в окно. У меня на приеме за несколько часов пациенты часто достигают ме­ньшего, чем эта женщина за 5 минут. Любой по­ступок на физическом и тонком плане происходит несколько десятков и сотен раз, если не тысяч. И, если учесть, что Вселенная голографична во времени, любой поступок на тонком плане сказы­вается на всех наших потомках и на всей Вселен­ной. И, если быть точнее, даже не поступок, а то, что лежит в его основе, т. е. из чего он исходит.

Я вспоминаю, как недавно я был в Берлине. Человек пришел ко мне за советом. У жены и де­тей были определенные проблемы, а у него поле было прекрасное. «Неужели такой чистый род, — подумал я. — Такое сейчас редко бывает». Попро­сил его назвать имена родственников и был удив­лен: у всех его родственников поле было, мягко говоря, очень плохим.

  Поразительно, — сказал я, — но Вы закры­ли в себе негативную карму рода.

Я беру ручку и начинаю рисовать информаци­онные поля.

  В 1987 году у Вас пошли большие внутрен­ние изменения и последующие 4 года, до 1991-го, Вы прошли правильно все испытания.

Он смотрит на меня и улыбается:

  В 1987 году я сказал себе: «Я больше никог­да не буду жестко или категорично говорить о ком-то или осуждать кого-то». А потом было мно­го тяжелых ситуаций. Я как-то мягко их все про­ходил.

Я вспоминал этот разговор, стоя у него на кух­не берлинской квартиры после приема пациентов. На кухне был полумрак. Я смотрел сквозь боль­шое квадратное окно на затухающие, заснежен­ные огни вечернего Берлина. Мой приятель в это время возился у плиты.

  Людям помог восстановить здоровье, теперь нужно позаботиться о себе. Предлагаю по бокалу сухого красного вина.

  Прекрасная мысль, — поддержал я его. Мы разлили вино в бокалы и выпили. Пока он жарил мясо, я стоял у окна с бокалом вина и смотрел на вечерний Берлин.

В памяти всплыл еще один разговор. Он был в Израиле.

Ситуация была следующая. Знакомый начал кашлять кровью. Пришел к врачам, и те обнару­жили достаточно большую раковую опухоль в лег­ких. Операцию назначили через две недели.

  Что Вы чувствовали? — спрашивал я своего знакомого.

Он задумался и ответил:

  В первую очередь я перестал бояться и ска­зал врачам: «Если надо резать — режьте». Но они только руками разводили.

  Я попробовал читать Ваши книги, — откро­венно рассказывал он, — но они у меня не пошли. Не могу читать и все. Тогда жена говорит: «Смот­ри видеокассеты». А кассеты вроде бы ничего, и я дней 5 сидел и постоянно их смотрел, отключив­шись от всего и забыв про все, через несколько дней пришел на операцию. Врачи подготовили к операции, сделали контрольный снимок, потом щупают меня, осматривают и говорят, что опухо­ли нет.

  Мы ничего не понимаем, — сказали они, — приходи через неделю, еще раз посмотрим.

Пришел через неделю, легкие совершенно чис­тые. Так вот, главное, что со мной произошло по­сле просмотра кассет: я стал гораздо легче смот­реть на все, что со мной произошло и происходит.

Я продолжаю смотреть в окно, стоя с бокалом вина в руках. В этот момент рядом возникает при­ятель.

  Какой будет тост? — спрашивает он.

Я задумываюсь, пытаясь оформить в мысль ох­ватившее меня чувство. Он внимательно смотрит на меня.

  Ты все еще там, — он показывает пальцем наверх. — Давай поговорим о земном.

  А хочешь о возвышенном, пожалуйста. Вы­пьем за то, чтобы доверие к человеку не превра­щалось в веру в него.

Мы выпиваем.

  Гениально, — говорю я, — то, во что мы ве­рим, непогрешимо. Проверять и контролировать то, во что веришь, нельзя. Мы молились на челове­ка, мы верили в партию, правительство. Они дол­жны были привести нас к коммунизму. Поэтому изначально руководство страны было бесконтроль­ным, можно было убивать миллионы людей, разо­рять страну до полунищеты и не отвечать за по­следствия. Тот, в кого ты веришь, ошибаться не может. Если мы не верим в Бога, то мы начинаем верить в человека, потому что по природе своей мы должны во что-то верить, к чему-то идти. И чем бо­льше мы верим во что-то человеческое, тем больше от него зависим и тем катастрофичнее последствия. Эта вера в человека сидит в наших душах и по сей день. И пока мы хотим в кого-то верить и от ко­го-то зависеть, наше человеческое должно быть по­стоянно унижено. И не появятся законы, позволя­ющие нам сохранить свое достоинство, свое имуще­ство, свое человеческое счастье.

  У меня есть еще один тост, — говорит мой собеседник, — давай выпьем за то, чтобы мы ни к чему серьезно в этой жизни не относились, чтобы мы все воспринимали с долей юмора.

  Согласен, — говорю я, — серьезно нужно только к Богу относиться.

У меня в памяти всплыл телефонный разговор с моей знакомой. Она неоднократно ходила на мои выступления и читала все мои книги и, однако, по­стоянно переживала по поводу неудач в бизнесе. Она заболела, ей поставили диагноз «рак», и она, запершись в квартире, смотрела кассеты и читала книги, через некоторое время диагноз сняли.

    Я сказала врачам, что я человек добродуш­ный, а у добродушного человека рака быть не мо­жет. Врачи только улыбались. Но были очень удивлены, когда действительно диагноз пришлось снять.

  У Вас не хватало добродушия к себе и к своей судьбе, но сейчас все намного лучше, — сказал я.

Самое главное было потом. Она мне звонила несколько раз в течение полугода. Это был голос совершенно другого человека. Никакого уныния, сожаления, недовольства. Она сумела высвободи­ться из плена человеческих забот и просто поддер­живала в душе ощущение любви и радости.

Я уже летел назад из Берлина в Петербург и вспомнил историю, которая разворачивалась у моей знакомой в Нью-Йорке. Каждый раз, когда я прилетал в Америку, она просила посмотреть поле ее дочери. И каждый раз я видел в поле воз­можную смерть.

  Я ничего не понимаю, — встревоженно гово­рила мать, — ведь я же постоянно молюсь и рабо­таю над собой.

  Не знаю, — говорил я, — внутренних изме­нений почему-то не происходит. Девочка слишком серьезно воспринимает все то, что происходит. Она совершенно не может принять неудачу, оби­ду, унижение.

  Но это же Америка, — осторожно поправля­ет меня мать. — Если она будет ко всему наплева­тельски относиться, она в жизни ничего не до­бьется.

  К миру можно серьезно относиться снаружи, но нельзя серьезно относиться внутри. Если точка опоры и цель не Божественная наша сущность, а человеческая, то мы от всего человеческого начи­наем зависеть и серьезно его воспринимать. Пусть девочка почаще молится и постоянно повторяет себе, что высшее счастье и смысл жизни — накоп­ление Божественного. А все человеческое здесь служит только средством. Начать нужно с отстра­нения от самого дорогого и близкого. Нужно по­вторять: «Любовь к другому человеку, любое че­ловеческое счастье для меня есть средство для на­копления Божественного».

Я прилетел в Нью-Йорк в очередной раз и, ко­гда начал разговаривать с матерью и посмотрел поле девочки, был приятно удивлен.

  Поздравляю, — сказал я, — поле у дочери не только очистилось, но начинает понемногу све­титься.

  Ты знаешь, я недавно спросила ее, как она относится к проблемам и неприятностям в школе?

  Я совершенно по-другому стала смотреть на них, — ответила дочь. — У меня появилось ощу­щение, что я как бы парю над ними.

В исследовательском центре под Сан-Франци­ско врачи исследовали несколько тысяч случаев спонтанного излечения от рака. Врачи пытались найти закономерности в преодолении этого неду­га. Единственной закономерностью, которую они нашли, были резкие изменения в судьбе заболев­ших. Часто в критической ситуации человек мо­лится, пересматривает свою жизнь, но благотвор­ных изменений не происходит. Потому что внут­ренне он по-прежнему не может отпустить то, что ему дорого, и его внутренняя структура при этом не меняется.

Хочу возвратиться к событиям 1991 года. Если бы мне тогда мой брат-хирург сказал, что, несмот­ря на то, что у меня рак и метастазы, у меня есть процентов пять шансов на выживание, я бы, навер­ное, умер. Я бы каждую минуту ужасался за буду­щее, надеялся бы на него, отчаянно цеплялся за последние проценты, все сильнее бы концентриро­вался на человеческом «я», все меньше оставляя себе шансов на выживание.

  В твоем распоряжении 8 месяцев, — сказал он тогда. — Шансов на выживание у тебя нет.

Три дня я раз и навсегда прощался со всем, что мне дорого. Потом начал читать Библию. Нашел там слова «Бог» и «любовь» и с этой минуты жить стал только этим. И через месяц врачи дали совер­шенно другой диагноз. Насколько мы можем от­страниться от своего человеческого «я», реально ощущая свое Божественное «я», состоящее из бес­конечной любви, настолько более масштабные благотворные изменения могут произойти в нашем теле и в нашей душе. Но если входить в Божест­венное, нужно оставить за собой все человеческое. Отпустить все, за что мы обычно держимся. Прежде всего, то, что нам ближе и дороже всего. Потом отпустить все обиды.

Я недавно в очередной раз увидел, как нежела­ние расстаться с человеческим «я» перекрывает дорогу Божественному. Оказывается, когда мо­лишься, нельзя ни на что надеяться. Надежда — это уже цель. Она живет в пространстве и во вре­мени. И если мы молимся, надеясь на что-то, мы молимся на человеческое. Если мы молимся, внут­ренне сожалея о прошлом или боясь будущего, то это не молитва, а сотрясание воздуха. Нас даже на порог к Божественному не пустят. Мы обращаем­ся к Богу и к любви просто потому, что это не­сравнимо большее счастье по сравнению с любым человеческим счастьем.

 

С. Н. Лазарев. «Диагностика кармы. Ступени к божественному». Книга 6

Подробнее о книге

 

Поделиться в соц. cетях!05.12.2018 08:06