А вы верите в чудеса?
 
Видео Дня
Только сегодня!
800 560р.

Удивительная болезнь

Сергей Николаевич, хочу рассказать Вам про совершенно трагическую, но, тем не менее, абсолютно удивительную ситуацию, в которую попали я и мой двухлетний сын.
Две недели назад мы заболели неизлечимой болезнью, про которую мало кто слышал, и о которой пока не написано в учебниках. Но есть много людей, которые ею болеют, включая жену Чака Норриса.
Это удивительная болезнь — она влияет не многие органы и системы организма и вызывает большие страдания, как физические, так и психические. Её название Gadolinium Deposit Disease. подробнее...

Конкурс «Мои достижения в 2019 году»

Скоро наступит Новый год. Это очень волнительно и радостно для каждого из нас. В декабре многие подводят итоги уходящего года, и мы предлагаем Вам поделиться своими результатами с Нами! Новый год – это всегда праздник, мы ожидаем определенных перемен, строим планы, мечтаем, развиваемся и работаем над собой, своими характером и привычками. Знакомьтесь с удивительными и воодушевляющими историями наших Читателей! подробнее...

Подписка на новости

Будьте с нами!

Напишите свой e-mail и несколько раз в месяц мы будем оповещать вас о новинках, предстоящих событиях и об интересных статьях и письмах наших читателей.



Рейтинг@Mail.ru

Монах Стефан и его 17 детей: «Я служу Богу через ближних»

Отец Стефан (Александр Канубриков) — единственный многодетный монах в России. Он принял постриг в 19 лет, а через год усыновил первого ребенка. Сейчас в семье Канубриковых 17 детей, среди которых — пять с инвалидностью. Люди не понимают, как сочетаются обет безбрачия и многодетность, а отец Стефан убежден — это тоже настоящее монашество.

22019 06 02 17 detey 01

«Сте-е-епа-а-а», – тянет отец Стефан и набирает разведенное водой мясное пюре «Тема» в шприц. Пушок на голове у мальчика еле заметно шевелится, словно откликаясь на голос. Так начинается обед, обездвиженного паллиативного трехлетнего сына монах кормит через зонд.

За это время он успевает прочитать «Отче наш» — по этой молитве контролирует ритм вливания смеси.

22019 06 02 17 detey 01

В квадратной комнате отца Стефана по периметру возле его кровати расположились три детских кроватки. Справа для Степы, слева для Саши, а внизу для Андрюши.

Над кроватью — икона святого Стефана и герб казахстанского города Талгар. Три года назад его подарил глава администрации, когда семья Канубриковых переезжала в Россию.

На трюмо – кресты и четки, молитвослов, фотографии с духовным отцом, ныне митрополитом Тульским Алексием, и российский паспорт в прозрачном чехле.

На тумбе возле подоконника — упаковка подгузников Huggies и коробка от мультиварки.

— За глаза мне часто говорят: «Зачем столько детей набрал? Наверное, здесь какая-то собака зарыта».

Да какая моя выгода? Мне ночью 5-6 раз приходится вставать, а если дети болеют, то вообще практически не сплю, — отец Стефан сосредоточенно приглаживает пушок на голове сына и переводит разговор в шутку.

— Последнее время мои любимые книги — учебники по медицине и разные научные статьи про болезни.

Говорю врачам: дайте мне хоть диплом фельдшера или медбрата хотя бы. Дети! Пойдем обедать!

2019 06 02 17 detey 03

По этой команде на кухню едва ли не наперегонки ползут два трехлетних брата — кареглазый Андрюша — у него обездвижены ноги, и Саша — он родился с недоразвитыми конечностями.

«Посите-посите!» – повторяет Саша и обгоняет своего брата.

Ранним июльским утром 1996 года 20-летний монах Стефан (Канубриков) — настоятель Свято-Ильинского храма в далеком селе Урджар на границе Казахстана с Китаем — торопился на автобус в областной центр. До Усть-Каменогорска – 500 км, автобус ходит раз в сутки, поэтому опаздывать нельзя: отец Стефан выбрал день, когда нет службы, чтобы успеть усыновить ребенка из областного дома малютки.

«Здравствуйте! Я хочу усыновить ребенка!» — сказал он с порога. Заведующая слегка удивилась, а потом показала восьмимесячного Сережу — на молодого монаха смотрели большие голубые глаза.

Он поднял мальчика из кроватки, а малыш взял крест на шее монаха в руки и стал пробовать его на вкус.

Отец Стефан узнал, какие документы нужно оформить, уехал, а через неделю вернулся за Сережей — так в его жизни появился первый сын.

С того момента для священника будет достаточно лишь одной встречи или даже фотографии, чтобы взять ребенка.

— Сегодня есть разные базы данных, а в то время почти всё зависело от заведующей — она могла показать любого ребенка. Да я бы и не смог выбрать. Увидел — взял. Если бы был другим, то у меня не было бы 17 детей, — объясняет отец Стефан.

— На самом деле мне везло с сотрудниками органов опеки, все относились с пониманием. Конечно, иногда смотрели пристально, с настороженностью, но я не давал повода усомниться в том, что имею на это право, всё по закону.

Спустя три месяца после усыновления Сережи отец Стефан вновь отправился в Усть-Каменогорск — понял, что без братика сыну будет скучно. Второго сына, на месяц младше первого, назвал Максимом.

К тому времени отец Стефан уже год служил настоятелем в Свято-Ильинском храме — единственном в горном селе. Скорее, из-за климата храм и освятили в честь самого грозного пророка.

В какой-то момент священник понял, что хочет заниматься чем-то ещё, кроме богослужения в храме — «тем, что лежит ближе к сердцу». А ближе всего оказались дети. Отец Стефан мечтал именно о малыше — ещё до появления первых детей он провел выходные с пятилетним мальчиком Кириллом из детского дома соседнего села, которому приход Свято-Ильинского храма постоянно помогал продуктами, и понял — ему нужен ребенок помладше, иначе не справится.

— Запаха еды на кухне я у них не ощущал – бедное ведь было время! Помню, ребята пили из алюминиевых солдатских кружек, — на этой фразе отец Стефан крепче сжимает термокружку, цвет которой тоже похож на железо.

— Когда ребенок ест только порцию, которую ему определило государство, и никак не больше, и из-за этого недоедает, то его тельце становится дряблым. Сначала я не мог Сережу накормить, он ел только две ложки каши. А Максим наоборот, не мог наесться, поэтому быстро поправился у меня, стал таким колобком.

На этой фразе лоб отца Стефана разглаживается, глаза сощуривает широкая улыбка. Отец Стефан — из первого поколения священников 90-х, которые учились и быстро рукополагались: храмы открывались один за другим, и времени на раздумья у многих не было.

Впрочем, сомнения школьника Сашу Канубрикова не мучили: с шестого класса любивший литературу подросток ездил из родного курортного поселка Бостери на берегу Иссык-Куля за 50 км в соседнее село Ананьево. Там стоял Никольский храм, похожий на обычный деревянный домик с куполом. Парового отопления в нем тогда не было, лишь обогреватель посреди зала, зато все иконы в цветах.

Поэтому к окончанию школы юноша видел себя только священником, чем удивил родителей: его мама работала учителем русского языка, а папа был начальником ГАИ и одновременно директором местного пансионата.

В 2000 году он погиб на работе — упал с крыши ремонтируемого помещения.

На первое время общежитием для семинаристов Алма-Атинского духовного училища стали церковные помещения под кафедральным собором: они ночевали в спальниках, а занимались по учебникам, перепечатанным с отксерокопированных книг.

— Это были экстремальные условия, но я очень рад им. В те годы тяжелейшего финансового положения храмы строились по кирпичику, по досочке. И, видимо, то духовное, что нам преподавалось, лучше впитывалось. У тех, кто захотел стать священнослужителем, не было желания каких-то материальных благ. Мы жили на голом энтузиазме и, как нам казалось, были готовы ко всему. Если владыка прочитывал в наших глазах готовность, рукополагал, беря на себя огромную ответственность. «Идите в бой!»

Сейчас я смотрю на своих 18-летних детей и думаю: «Боже мой, а я в это время был священником!» — с улыбкой вспоминает отец Стефан. Ему 41 год.

2019 06 02 17 detey 04

Во время учебы 17-летний семинарист Александр познакомился со своим духовным отцом — митрополитом Алма-Атинским (ныне – Тульским и Ефремовским) Алексием (Кутеповым), который впоследствии определил два главных решения его жизни: стать монахом и через двадцать лет переехать из Казахстана в Тулу.

В Великий пост 1995 года 19-летний Александр Канубриков принял постриг. С того момента он монах Стефан. Сразу после рукоположения его отправили в отдаленное село Урджар. Новый настоятель приехал в закрытый много лет храм: познакомился с прихожанами, вместе починили протекающую крышу, помыли полы и стены. Первое богослужение состоялось на Вербное воскресенье. Сам батюшка жил в деревянном доме-землянке при храме, где вместо полов была постелена толь. Молодой священник вырыл небольшой подвал, чтобы складывать туда продукты. Чуть позже у немцев, которые переселялись в Германию, он купил настоящий холодильник.

Первого сына Сережу отец Стефан и привез в этот домик. Прихожане подарили советскую кроватку и манеж.

— Однажды мы сидели ужинали и вдруг слышу голос Сережи рядом. Он стоит у кровати и улыбается, а слюни текут. Думаю, как он вылез из манежа?!

Молодого папу учили прихожане: одна женщина была педиатром, многие делились продуктами, поэтому дети питались домашним молоком и творогом. В Урджар переехала родная бабушка отца Стефана и стала помогать. Так и жили.

Вскоре Канубриковы перебрались в дом при храме. А в Усть-Каменогорском доме малютки монах стал главным приемным родителем. В 1998 году в семье появился Лука, затем Вова. А потом отец Стефан решился взять девочку. Одномесячную малышку весом 2,2 кг назвали Матроной: незадолго до этого в далекое село приехали люди из Подмосковья и привезли икону тогда не известной на востоке Казахстана святой Матроны Московской. Отец Стефан назвал дочку в её честь.

А еще через год священника перевели в город Талгар под Алма-Ату. Семья Канубриковых пополнилась: в 2004 году появился Ваня, в 2006-м – Илюша, в 2009-м – Варя, потом Коля и Марк. Отец Стефан шутит: «С того момента все евангелисты в сборе».

Сначала они жили в доме при храме. А потом священник понял: детям нужен собственный дом, который они будут любить и заботиться о нем. Он продал родительскую дачу и на эти деньги начал строить собственный дом — кирпичный, двухэтажный, с мансардой. А еще через два года отец Стефан решил — пора переезжать в Россию.
Солнечным днем в январе 2014 года стюардессы рейса «Алма-Ата – Москва» помогали священнику рассаживать на борту одиннадцать детей. Самому маленькому ребенку был год. В Москву они прилетели в тридцатиградусный мороз. Чтобы добраться до дома в пригород Тулы с городского вокзала, пришлось заказывать несколько машин такси. В те годы маршрутки — на местном диалекте «лайны» — не ходили, а машины у Канубриковых не было.
Только в этом году старший Максим решился написать губернатору Тульской области. В начале сентября губернатор приехал в гости к Канубриковым и подарил микроавтобус.

Свой переезд в Россию отец Стефан называет возвращением на историческую родину. Его бабушка и дедушка по материнской линии после Великой Отечественной войны перебрались в Киргизию из Алтайского края, а родители отца — тоже русские — жили в Средней Азии еще с дореволюционных времен.

Думать о переезде отец Стефан начал еще давно, и главная причина — желание, чтобы дети разговаривали на родном языке и знали русскую культуру. И решил: пока старшие сыновья не женились, надо действовать!

Документы для программы переселения и последующего получения гражданства Канубриковы делали год.

— Вы даже не представляете, нам пришлось пройти все муки… — три секунды отец Стефан подбирает выражение, — земного очень тяжелого труда. В момент, когда нужно было делать зарубежный паспорт, моему малышу Марку исполнилась всего неделя! А необходимо сфотографировать. Мы его будили-будили, в итоге сфотографировали спящим. Но документы вернули, а меня вызвали и начали спрашивать, почему так. Ну а что, я спички ему в глаза, что ли, вставлю? Кое-как переделали эту фотографию, оформили паспорт. Так что мы российскими паспортами гордимся! — на лице отца Стефана вновь появляется улыбка.

— Одно дело, когда ты родился в России и автоматом получил. Нам же пришлось доказывать, что имеем на это право.

В Москву вместе с Канубриковыми перебралась мама отца Стефана Нина Ивановна и няня ребят Наталья, по образованию медсестра. Сначала она была обычной прихожанкой храма в Талгаре, как и десятки других помогающих семье женщин. Но однажды Канубриковым пришлось искать новую няню,

Наталья решила попробовать и так и осталась — с семьей она уже более десяти лет. В Россию родные отпускали её с трудом: «А как же мы, как же внуки?» — «У моих внуков есть мама и папа, а у этих детей мамы нет», — отвечала она.

Ребята называют Наталью мамой, хотя она признается, что больше бы ей подошла роль бабушки: её старший сын ровесник отцу Стефану.

Чтобы окончательно освоиться и «пустить корни», отец Стефан вновь решил усыновить детей.
В конце мая 2014 года Сергей и Максим отправились на месяц в Казахстан — сдавать последнюю сессию в колледже пищевой промышленности и получать дипломы. В телефонных разговорах отец Стефан их интриговал: «Дома вас ждет сюрприз!»
Когда братья с любопытством зашли в дом, к порогу встречать выпускников выбежал их новый брат – Данил («даунёнок», как нежно называет его монах). О ребенке с синдромом Дауна отец Стефан мечтал давно, потому что «это искренние, открытые люди, которые тебя никогда не бросят и будут с тобой до конца». А ту историю братья вспоминают часто: «Папа у нас любит делать сюрпризы!»

Так за три года в семье Канубриковых появились ещё четыре ребенка. Катя, Данил и паллиативный Степа — из Тулы. Саша с недоразвитыми конечностями — из Челябинска.

За Димой отец Стефан ездил в Астрахань, а за Андреем — в Ярославль. У Димы и Андрея нерабочие нижние части тела. Они передвигаются по полу на руках, подтягивая за собой мягкие и покорные тонкие ножки.

Трех последних ребят монах нашел в группах потенциальных усыновителей во «ВКонтакте».

Дом на окраине Тулы, почти такой же, как и в Талгаре — двухэтажный, кирпичный и с мансардой — раньше принадлежал дальним родственникам отца Стефана, сейчас уже собственность Канубриковых.

Из прихожей сразу попадаешь в комнату для молитвы — это домашняя церковь с оборудованным иконостасом и деревянным аналоем. Главной иконой в семье считается икона Киево-Печерской Божьей Матери, которую отцу Стефану когда-то подарила незнакомая пара: муж и жена принесли её священнику домой. Она была практически черной, а пока висела в детской комнате, лик начал проясняться. Сейчас икона выглядит словно после реставрации. Канубриковы почитают её как чудотворную. 

Две самых густонаселенных комнаты в доме — это кухня и зал. На плите пыхтят три пятилитровых кастрюли. Сегодня на обед — мясной суп с лапшой. Саша и Андрей усаживаются на пуфик, их поочередно кормит старший брат Максим. Данил и Катя обедают сами за детским столом розового цвета. А

Марк пока пьёт лишь чай — только вчера ему сбивали температуру. Две самых густонаселенных комнаты в доме — это кухня и зал.

На плите пыхтят три пятилитровых кастрюли. Сегодня на обед — мясной суп с лапшой. Саша и Андрей усаживаются на пуфик, их поочередно кормит старший брат Максим. Данил и Катя обедают сами за детским столом розового цвета. А Марк пока пьёт лишь чай — только вчера ему сбивали температуру.

На холодильнике висит магнит «Христос Воскресе!» с изображением семьи на фоне церкви. В вазу на главном столе Канубриковы поставили ветку туи. На подоконнике — кактус, фикус и белые хризантемы с немного подсохшими лепестками. Во время ужина Канубриковы включают светильник с плафонами в виде лилий. Отец Стефан очень любит цветы: для него это символ праздника и жертва Богу как знак трудолюбия.

Агроном в семье — баба Люда. Людмила Петровна тоже давняя прихожанка Свято-Никольского храма в Талгаре, где служил отец Стефан. После переезда семьи она решила приезжать к ним в гости и помогать, и вот всё лето занимается огородом. Она отвечает за цветы в доме и розы в саду, а также следит за курами и утками.

2019 06 02 17 detey 05

Недавно у отца Стефана был праздник — день обретения мощей его святого. В тот вечер семья делала манты, дети окружили стол и начали укладывать мясные шарики в раскатанное тесто. А обычно ребята обедают в разное время: у младших свой график. Все вместе Канубриковы собираются по каким-то важным событиям: они отмечают дни рождения, церковные праздники и Новый год. К основному столу приставляют ещё один стол и только тогда усаживаются обедать.

— Многие считают, что отмечать Новый год — это не по-православному. А вот мне интересно: как объяснить малышу, что это не праздник, когда все празднуют? — отец Стефан следит за тем, как дети рассаживаются за столом.

— Для меня это лишний повод собраться семьей и пускай даже скромно что-то приготовить, пообщаться. Мы же в обществе живем, а не огорожены монастырской стеной от мира и не знаем, что за ней творится. Дети должны хранить свою веру и иметь ориентир в этой жизни, но без познания этого мира, мне кажется, невозможно.

Мы жили в Казахстане и очень дружили с местным населением, которое исповедует ислам. И когда у нас не было средств, чтобы существовать здесь, нам помогали наши казахстанские друзья.

Отец Стефан прерывает беседу: «Наташ, давайте!» «Бж-ж-ж-ж», – Наталья взбивает блендером суп для Димы. Самый младший малыш в семье пока живет по своему графику — он только что проснулся.
Как память о жизни в Казахстане Канубриковы привезли с собой четыре картины с видами Тянь-Шанских гор и икону митрополита Алма-Атинского и Казахстанского Николая (Могилевского) — почитаемого святого. Сейчас они висят в зале.

После обеденного сончаса все дети вновь собираются в зале. Данил перебирает DVD-диски, выбирая между «Джунглями» и «Гарфилдом». Катя взялась за раскраску с загадками: «Кто из птиц, из птиц лесных, Не растит детей родных, А усевшись на суку, Целый день поет "Ку-ку"?» Дима уже сопит в своей кроватке в обнимку с динамиком от колонки — никто не понимает, почему это его любимая игрушка, но не отбирают.

У старшего Максима сегодня выходной, в 15:00 он едет в школу за второклассником Илюшей. Когда-то отцу Стефану сказали, что этот ребенок с ДЦП не сможет ходить, а монах нашел людей, которые поставили Илью на ноги. Чтобы помочь Илье написать сочинение про золотую осень, пришла Полина — девушка одного из старших сыновей, служащих в армии.
У отца Стефана в комнате есть фотография с проводов Сережи и Луки: на вокзале стоит толпа провожающих— братья, сестры и друзья парней, а в центре кадра в обнимку с сыновьями — отец Стефан и баба Люда.

Саша без ножек забрался на игрушечный грузовик и начал разъезжать по комнате. Говорят, летом он так же катается по двору на скейте. Из колледжа вернулся Вова — 16-летний парень с футболкой чемпионата по пауэрлифтингу. А следом со словами «Пап, привет!» забежали и другие школьники — Варя, Ваня, Матвей.

Старшая Матрона ещё на учебе в колледже. Остальные ребята играют в школьный футбол.

— Я им говорил и говорю, что осознание того, как здорово, что нас много, появится гораздо позже, когда ребята уже начнут жить самостоятельно, создадут свои семьи, — рассуждает отец Стефан. — Теперь я с радостью буду ждать внуков! Мы уже со смехом подсчитываем их число, в геометрической прогрессии! Тем более мы ведь жили в среде азиатского народа, где многодетность в почете, где прививается уважение к родителям и крепка дружба между собой. Мне это всегда импонировало.

Конечно, бывает, что мы с детьми не слышим друг друга, но потом я пытаюсь искать подходы, чтобы ребенок оттаял. Только терпение поможет. Все-таки папа — самый дорогой человек, который у них есть. И это не потому, что я такой хороший, просто так должно быть. Детям нужен близкий, за которым они будут стоять, как за каменной стеной.

У меня чувство справедливости очень развито. Зная характер каждого ребенка, не позволяю лишний раз их обвинять. Например, когда какой-то учитель жалуется, что ребенок не хочет что-то учить, я спрашиваю его: «А вы что сделали, чтобы мой ребенок заинтересовался?» Я и сам в школе любил только те предметы, которые преподаватель преподносил, — отец Стефан с улыбкой пролистывает ленту сообщений на телефоне.

—Рад, что старшие пишут из армии, вспоминают наш дом… Наташ! Посмотрите Степу, пожалуйста!
Степу называют главным малышом в семье. Мальчика с грубым поражением центральной нервной системы и врожденным фиброзом легких брать из дома малютки никто не хотел, он с рождения лежал в больнице. А потом пришел отец Стефан. Из больницы четырехмесячного мальчика выписывали с новой фамилией — Канубриков.

Перед тем, как взять ребенка, отец Стефан всегда устраивал семейный совет: сначала советовался со старшими детьми, а потом собирал всех за кухонным столом, показывал фотографии малыша. Рецепт успешной адаптации детей в его семье в общем-то прост: новый ребенок всегда младше остальных, а значит, старшие уже интуитивно будут о нём заботиться и любить.

Но того, что стало происходить со Степой, не ожидал никто. Апрельским вечером на следующий день после Благовещения к дому Канубриковых подъехала скорая — Степу с воспалением легких увезли в реанимацию в областную больницу. Каждый день в течение недели отец Стефан ходил в отделение навещать сына строго к 14:00. «Я же ему нужен», – объяснял монах врачам и сидел возле Степы ровно час — именно столько позволяли доктора. А дома мама, Наталья и дети заставляли его потом хоть что-то съесть.

— Все мои старшие дети физически здоровые. И в какой-то момент я пришел к тому, что теперь надо брать больных детей. И для меня в этом слове нет ничего оскорбительного. Но этих детей боится наше общество, их в принципе не усыновляют. До пяти лет они живут в домах ребенка, а потом сказка заканчивается и их отправляют в интернаты для больных людей. И это постепенное угасание жизни. Я убежден, что любой ребенок должен быть в семье. Априори. А если он больной, то ему в трехкратном размере нужно внимание родителей и государства. И мы должны помочь им облегчить страдания.

Когда отец Стефан с сыном лежал в клинике в Москве, выяснил, что эту болезнь можно было притупить с помощью последовательного вкалывания вакцины в первые дни после рождения. Но время было упущено, и теперь Степа — полностью лежачий мальчик, который из-за нехватки кислорода дышит с помощью аппарата искусственной вентиляции легких. Увидеть кого-либо он не может — реагирует лишь на голос.

— Мы живем в обществе, где тема смерти — табу. Об этом говорить не принято, потому что непонятно, как. И из-за этого неприятно. И мои дети тоже ведь живут в этом обществе, но все-таки они знают, что смерть — это приобретение.

Малыши спрашивают меня, когда Степа заговорит и будет ходить, старшие, конечно, всё понимают... Но слава Богу, что больные дети у меня есть. Я вижу, как они радуются жизни, что они в семье, и пусть братья и сестры им не родные по крови, но они всегда помогут, погладят, на ручки возьмут.

Конечно, я не заставляю старших детей быть постоянными няньками, не гружу их проблемами, ведь это может и в депрессию вогнать. У них своя жизнь, свое развитие, но поскольку мы живем в одной семье, то в любом случае соприкасаемся и помогаем друг другу. К сожалению, на больных детей не всегда адекватно реагируют, но я считаю, что нашему обществу они очень нужны. Наверное, Бог сохраняет им жизнь, чтобы наши окаменевшие сердца немного размягчались. Такие дети — это особая линия моей жизни.

Сам же отец Стефан сейчас служит в храме Димитрия Солунского в Туле — он игумен. Правда, последнее время на службы попадает нечасто, больше времени посвящая больным детям. Его день начинается с проверки работы аппарата ИВЛ, и параллельно — молитвы. Канубриковы купили ИВЛ после того, как в одной из больниц, в которых лежали отец с сыном, врач посоветовал отдать Степу в паллиативное отделение.

— Что-то буркнул мне, что ребенок крайне тяжелый и пора. Священникам, учителям и врачам нужно уметь главное — с людьми раз-го-ва-ри-вать. Однажды к отцу Стефану пришла за советом семья: детей нет, муж и жена на грани развода, поэтому хотели взять ребенка — такие «консультации» монах проводит часто.

После встречи отец Стефан понял: ребенок им нужен как аксессуар, который склеит семейные отношения. « Я убежден: мы должны жить для ребенка, а не он для нас. А это две большие разницы. Если жить с мыслью «он для меня», то можно очень сильно разочароваться даже в маленьком ребенке, когда он начнет проявлять свой характер или даже болеть.
Сколько случаев, когда детей возвращали обратно! Нет ничего более страшного – показать ребенку хорошую жизнь и потом отнять её. И родители не справились не с ребенком, а с собой! Человек изначально не был готов к родительству, думая, что ребенок сразу дополнит его жизнь и принесет ему свет и радость. Но я видел и других родителей, у которых горели глаза! И моё сердце и как отца, и как пастыря радовалось за малыша и родителей.

Такой настрой помогает преодолевать трудности, когда ребенок проявляет свое «я», особенно в переходном возрасте.
Главное – терпение. Даже когда ребенку 22 года и он ругается с девушкой, ты все равно являешься участником их взрослой жизни и понимаешь, что ты им все равно нужен. А я всегда стою на стороне девушек и говорю своим парням: вы должны непременно помириться.

Выражение лица человека, который узнает про отца Стефана и его детей, меняется так: сначала удивление, потом — озадаченность. Затем идут вопросы от «Как совместить обет безбрачия и многодетность» до «А как это юридически и на что вообще жить?». И тогда отец Стефан начинает рассказывать
про закон, в котором нет ограничений по числу усыновленных детей, про семейный бюджет из своей зарплаты как игумена храма Димитрия Солунского, пенсии его мамы, детских пособий и зарплат старших сыновей.

Понимают далеко не все. И монах считает, что это нормальная реакция и неприятные вопросы будут возникать всегда. — Да, я монах и я воспитываю детей. Так сложилась моя жизнь, и я очень рад тому, что у меня есть. Моя жизнь мне не принадлежит, я принадлежу детям. И наверное, это тоже по-монашески. Монах не должен заниматься только собой и своим бытом, а ему нужно все время посвящать другим людям. Когда качаешь ночью ребенка, вспоминаешь, что в это время обычно подвижники благочестия молятся, то тоже начинаешь совершать молитву, при этом делая ещё полезное для других. Времени на богослужение у меня предостаточно, потому что большую часть своего времени я нахожусь с детьми. А как мы Богу служим? Только ли это молитвы и священнодействия? Мы служим Богу через людей. Я служу Богу через ближних, которые окружают меня – это то же самое богослужение.

Вдруг доносится звон из зала — кто-то нашел детский металлофон, а вместе с ним запела домашняя канарейка.

— Начина-а-ается! — отец Стефан внимателен к любому звуку. — Наверное, я просто не могу без маленьких детей, дышу ими. Это не поддается логике. И это не всегда красивая картинка. Но я рад, что после общения с нашей семьей некоторые люди решаются на рождение других детей. Приятно, что мы сподвигаем кого-то на этот уже… — отец Стефан опять на секунду задумывается и расплывается в улыбке, — этот подвиг в нашем современном мире.

Для кого-то 17 детей — это очень много, а для нас нормально. Моей любви хватает на всех. И я живу своей естественной жизнью. Мы не должны жить одинаково, как в советское время нас приучали. Нет стандарта человеческой жизни. Просто пусть дети приходят на эту землю и будут любимыми...

Источник: www.pravmir.ru

Поделиться в соц. cетях!02.06.2019 06:21