Видео Дня
Только сегодня!
400 280p.
Нужно ли делать телефон для справок/помощи на сайте?
 

Однажды всё сложилось в стих...

В ночной тиши общались две души.
Я знаю, души говорят стихами.
Они без слов друг друга слышат,
И молча чувствуют без слов.


Но люди разумом живут,
И разум им диктует догмы,
Слова, регламенты и нормы. подробнее...

Подписка

Будьте с нами!

Напишите свой емейл и 2 раза в месяц мы будем оповещать вас о новинках, предстоящих событиях и об интересных статьях и письмах наших читателей.



Рейтинг@Mail.ru
 

 

teffi1

 

Тэффи — псевдоним Надежды Александровны Лохвицкой (1872-1952), замечательной писательницы, пользовавшейся у читателей в России огромной любовью и популярностью. Ее юмористические рассказы, психологические миниатюры, фельетоны и бытовые очерки печатались в журналах и газетах, выходили отдельными книгами. Рассказы Тэффи систематически печатали авторитетные парижские издания.

Ее называли «королевой русского юмора», однако она никогда не была сторонницей чистого юмора, всегда соединяла его с грустью и остроумными наблюдениями.

К числу поклонников Тэффи относились Николай II и Владимир Ленин. Ее именем были названы конфеты и духи.

Едва ли эту писательницу можно отнести к литературным звездам первой величины, но образ эпохи без нее будет неполным.

 

 

Бабья доля 

Наружность у Маргариты Николаевны была, что называется, интересная. Можно было изучать ее часами и все равно ничего не понять. Какой, например, она масти? Волосы у нее темно рыжие в локонах, желтые на висках, красные на темени, вишневые на затылке. Где правда? Куда смотреть с доверием? Куда со снисхождением к женской слабости? Куда с осуждением? Куда с восторгом? Брови черненькой ниточкой без волос — как пигмент. Ресницы синие. Ноздри сиреневые. Губы оранжевые. Зубы фарфоровые, голубоватые с золотом. И весь этот хаос и игра красок озаряются мудрым выражением тусклых серых глаз. Глазам пятьдесят четыре года. 
У Маргариты Николаевны репутация умной женщины. К ней приходят за советом в психологически трудную минуту. Исключительно женщины. В материально трудную минуту к ней не приходят. Вполне логично. Раз она умная, значит денег не даст. 
Маргарита Николаевна садилась на диван спиной к свету, психологически запутанную даму сажала лицом к окну — от чего не только душевные, но и физические ее тайны вылезали наружу — и задавала наводящие вопросы. 
Иногда после двухчасовой беседы совет являлся совершенно простым и очень коротким: 

— Да плюньте и все тут. 

— То есть как так плюнуть? — удивлялась запутанная женщина. — Ведь он же однако безумствовал, он возил меня четыре раза обедать. У меня было столько неприятностей от мужа, приходилось врать и ему, и дочке, и... и, наконец, Андрею Петровичу, который очень страдает. Так же нельзя. Как говорится — за что боролись? 

— Плюньте, плюньте и плюньте! — спокойно повторяла Маргарита Николаевна. — Я понимаю все. Он вас бросил и вы в отчаянии. Когда человек в отчаянии, он должен прежде всего плюнуть. 

— А я специально для него купила шляпу с голубем. 

— Шляпу с голубем амортизируйте в смысле Саблукова. Он ведь вам нравился. 

— Да, но ведь это не то. 

— И слава Богу, что не то. 

— А вы знаете, что этот негодяй теперь ухаживает за Кротовой. Она дура и урод и совершенно мне не нравится. 

— А вам нужно, чтоб человек выбирал вам соперницу непременно по вашему вкусу? 

— Ну, знаете, все-таки не так обидно, если изменил из-за красавицы. А то променял на урода. 

— Напротив, гораздо обиднее, если из-за красавицы. С уродом нет-нет, да о вас и вспомнит с удовольствием, а с красавицей, если и вспомнит, так только вам же к невыгоде. 

— Все таки все это очень трудно пережить! — вздыхает покинутая. 

— А что же, он был очень интересен, этот тип? 

— Он? Интересен? Да вы смеетесь надо мной! Это такое ничтожество, такой негодяй! Плечи косые, ноги кривые, морали никакой, менталитета ни малейшего. Тощища о ним адовая. Сама не знаю, как я могла столько времени с ним вытерпеть. Четыре раза — подумайте только! — четыре раза обедала. Прямо дурман какой то. И обеды длинные, в пять блюд с кофием. Ведь все это надо было вытерпеть. Молчит и ест, жует, как овца — нижней челюстью из стороны в сторону. И при этом, заметьте, — никакой морали. Я даже не понимаю, ничему я так страдаю от его измены, ну добро бы красавец, темпераментный, светский, такая дрянь, да еще, изволите ли видеть, охладел. Охладевшая дрянь. А а расстраиваюсь. И почему? 

— Дорогая моя, — говорит Маргарита Николаевна. — Если сидишь под деревом и птичка испортила твое шляпку, то тебе совершенно безразлично, что это за птичка — соловей или ворона. Так вот. Изменил ли тебе шекспировский Ромео или приказчик из башмачной лавки — одинаково неприятно. 

— Ну все таки стерпеть обиду от приказчика труднее. 

— Наоборот. Тут по крайней мере есть сознание, что он не мог понять тонкой натуры и оценить изящной красоты. 

— Так что же мне делать? 

— Плюнуть, дорогая моя. Иначе — сама понимаешь — только хлопоты, да расход. Покинутая женщина прежде всего бежит в «инститю де ботэ». Для поднятия духа, это во-первых, а во-вторых из-за надежды, что если негодяй увидит ее в новом, освеженном виде, так ахнет и вернет ей свое сердце. Затем покинутая женщина с той же целью и по той же причине бежит к портнихе и к шляпнице и тратит деньги на туалеты и шляпы. Так вот, подумайте сами. Огорчение, в конце концов, пройдет само собой. Ведь не думаете же вы всю жизнь оплакивать вероломство такого ничтожного типа. 

— Ну еще бы! Того еще не хватало! 

— Ну вот, я и говорю. Все пройдет, а деньги за платья плати. И за шляпы плати. И все без толку. Так уж лучше плюнуть. 

— Все это хорошо, — вздохнула покинутая женщина, — но нервы от этих неприятностей очень расстраиваются. 

— Надо клин клином вышибать. Тебе изменили, так и ты измени. 

— Да так скоро, как говорится, не подберешь. И потом все-таки еще живы отголоски прошлого. 

— Ничего. С отголосками легко справиться. Попей валерьянки. 

— Пила-а. 

— Еще попей. 

— И еще пила-а. 

— Ну, так пойди к нервному доктору. 

Покинутая женщина задумалась. 

— Вот Лиза Раканова ходила. 

— Ну что же, помог? 

— Очень даже. 

— А что с ней было? 

— Муж удрал с балериной. Ну она, конечно, очень страдала. Главным образом, было обидно, что балерина тяжело прыгала. Это даже критика отметила. Ну вот от этого обстоятельства она особенно остро страдала. Ну и пошла к нервному доктору. Рассказала ему про свою беду. Он ее страшно пожалел, даже по руке погладил и тоже насчет валерьянки очень горячо говорил. Потом, видит, что совет этот не принимается, он и говорит, вот как вы сейчас: «Если он такой подлец, что вам изменяет, так и вы ему измените». 
Ну она, конечно: «Ах, ах! Как это возможно, я его так любила, я себе прямо представить не могу». 
А он, доктор-то, говорит: «И ничего тут нет страшного». Да трах, трах, трах, взял да и поцеловал ее. «Что, говорит, ведь не страшно?» 

— А что же это за трах-трах? — спросила Маргарита Николаевна, удивленная странным звукоподражанием.
  
— А это так говорится. Просто для изображения неожиданности. 

— Ну и что же? 

— Ну и ничего. Развелась с мужем и вышла замуж. 

— За этого самого доктора? 

— Нет, что ж так мрачно. За какого-то инженера. 

— Да, нервные доктора они иногда очень помогают, — задумчиво проговорила Маргарита Николаевна. — Наука сильно шагает вперед. 

— Не знаю только, счастлива ли она во втором браке. Если опять на бабника попала, так не долго счастье протянется. 

Маргарита Николаевна посмотрела на покинутую женщину очень строго и сказала: 

— Ну уж это, милая моя, вы оставьте. Бабников вам в обиду не дам. 

— Ну чего же в них хорошего? — возмутилась покинутая. — Сегодня ухаживает за мной, а вчера ухаживал за другой, а завтра будет ухаживать за третьей. Ведь это же возмутительно. А послезавтра еще за другой. 

— И отлично, — спокойно решила Маргарита Николаевна. — Если бы он всегда ухаживал за другой, так на твою долю никогда бы ничего и не досталось. 
И действительно, нам, средним женщинам, только и радости, что от бабников. И как можно превозносить однолюба? Однолюб — да ведь это самый ужасный тип. Для него, конечно, очень удобно. Один раз раскачался, полюбил, и никаких хлопот. Сиди и страдай. Но для окружающих какая картина! Тощища-то какая. Ни на кого не смотрит, буркнет что-нибудь себе под нос и в десять часов спать пойдет. 
Бабник рюмочку коньячку выпил и пошел кренделя выписывать. Комплимент направо, комплимент налево, той, которая визави, закрутит тухлый глаз, — молчу, мол, но страдаю. И всем весело, и всем хорошо. 
К однолюбу не подступишься. Любезности не жди. Комплимент считает изменой идеалу. Если с однолюбом пошутишь, он посмотрит исподлобья, покраснеет и станет искать свою шляпу. 
Уходит домой раньше всех. А дома страдалица-жена, отославшая его одного под предлогом головной боли, спешно подбирает чьи-то окурки и переставляет в комнате предметы в симметрическом порядке. И там, значит, от однолюба заботы и горе. 
Бабник у себя дома не засиживается. Вечно ему куда-нибудь бежать надо. Поэтому жена его присутствие ценит, а отсутствие употребляет с пользой для себя. 
Кроме того, бабник существо абсолютно безопасное. Никогда он не разведет никакой трагедии. Для него все легко. Измены прощает охотно, не всегда даже и замечает их. В переживание не углубляется. Ревнует ровно постольку, поскольку это женщине льстит. Не то что притворяется или сдерживается, а просто таков по натуре. 
Однолюб любит философствовать, делать выводы и чуть что — сейчас обвиняет, и ну палить в жену и детей. 
Потом всегда пытается покончить и с собой тоже, но это ему почему-то не удается, хотя с женой и детьми он промаха не дает. 
Впоследствии он объясняет это тем, что привык всегда заботиться в первую голову о любимых существах, а потом уж о себе. «Кое-как, да как-нибудь. Сам я всегда на втором плане». 

— Да, милочка, — закончила свою речь Маргарита Николаевна. — Никогда не браните бабников и бойтесь однолюбов. 

Покинутая подумала, вздохнула и спросила с сомнением:
  
— А может быть, мне влюбиться в Шуриного мужа? Я ему нравлюсь. 

— В дурака Митеньку? Ну, милая, таких штук никогда делать не следует. Это грех прямо против десятой заповеди. 

— Как десятой? Седьмой. Не прелюби — то в седьмой. 

— В седьмой — там вообще, а в десятой прямо указывается: «не пожелай себе осла ближнего твоего». Увлечь Митеньку! Да ведь это все равно, что с чужого двора осла свести. Некрасиво. 

— Так как же... — снова начала покинутая. 

Но Маргарита Николаевна остановила ее властным жестом и сказала проникновенно: 

— Плюнь. 

 

 teffi2

 

Источник: izbrannoe.com

 

Поделиться в соц. cетях!08.02.2018 11:48