Видео Дня
Только сегодня!
800 560р.
На какую тему провести следующий онлайн-семинар
 

Реальность мудрее нас
(конкурс "Письмо, где сердце говорит")

Здравствуйте!
Для меня информация от Сергея Николаевича уже давно стала учебником жизни. Более десяти лет читаю книги, слушаю лекции, посещаю семинары, общаюсь с единомышленниками. Естественно, за это время я очень изменилась, а иначе и быть не может. Ведь это не просто информация к размышлению, она имеет сильнейшее воздействие на душу. И либо ты реально глубинно меняешься, либо уходишь с этого пути. Моё мироощущение в целом стало намного позитивнее и радостнее, чем раньше. Ушли тревоги и страх перед будущим. Во мне почти всегда светит солнце, даже когда все не так, как мне хочется. Я все чаще чувствую, что реальность мудрее нас. подробнее...

Подписка на новости



Рейтинг@Mail.ru
 

 

teffi1

 

Тэффи — псевдоним Надежды Александровны Лохвицкой (1872-1952), замечательной писательницы, пользовавшейся у читателей в России огромной любовью и популярностью. Ее юмористические рассказы, психологические миниатюры, фельетоны и бытовые очерки печатались в журналах и газетах, выходили отдельными книгами. Рассказы Тэффи систематически печатали авторитетные парижские издания.

Ее называли «королевой русского юмора», однако она никогда не была сторонницей чистого юмора, всегда соединяла его с грустью и остроумными наблюдениями.

К числу поклонников Тэффи относились Николай II и Владимир Ленин. Ее именем были названы конфеты и духи.

Едва ли эту писательницу можно отнести к литературным звездам первой величины, но образ эпохи без нее будет неполным.

 

 

Бабья доля 

Наружность у Маргариты Николаевны была, что называется, интересная. Можно было изучать ее часами и все равно ничего не понять. Какой, например, она масти? Волосы у нее темно рыжие в локонах, желтые на висках, красные на темени, вишневые на затылке. Где правда? Куда смотреть с доверием? Куда со снисхождением к женской слабости? Куда с осуждением? Куда с восторгом? Брови черненькой ниточкой без волос — как пигмент. Ресницы синие. Ноздри сиреневые. Губы оранжевые. Зубы фарфоровые, голубоватые с золотом. И весь этот хаос и игра красок озаряются мудрым выражением тусклых серых глаз. Глазам пятьдесят четыре года. 
У Маргариты Николаевны репутация умной женщины. К ней приходят за советом в психологически трудную минуту. Исключительно женщины. В материально трудную минуту к ней не приходят. Вполне логично. Раз она умная, значит денег не даст. 
Маргарита Николаевна садилась на диван спиной к свету, психологически запутанную даму сажала лицом к окну — от чего не только душевные, но и физические ее тайны вылезали наружу — и задавала наводящие вопросы. 
Иногда после двухчасовой беседы совет являлся совершенно простым и очень коротким: 

— Да плюньте и все тут. 

— То есть как так плюнуть? — удивлялась запутанная женщина. — Ведь он же однако безумствовал, он возил меня четыре раза обедать. У меня было столько неприятностей от мужа, приходилось врать и ему, и дочке, и... и, наконец, Андрею Петровичу, который очень страдает. Так же нельзя. Как говорится — за что боролись? 

— Плюньте, плюньте и плюньте! — спокойно повторяла Маргарита Николаевна. — Я понимаю все. Он вас бросил и вы в отчаянии. Когда человек в отчаянии, он должен прежде всего плюнуть. 

— А я специально для него купила шляпу с голубем. 

— Шляпу с голубем амортизируйте в смысле Саблукова. Он ведь вам нравился. 

— Да, но ведь это не то. 

— И слава Богу, что не то. 

— А вы знаете, что этот негодяй теперь ухаживает за Кротовой. Она дура и урод и совершенно мне не нравится. 

— А вам нужно, чтоб человек выбирал вам соперницу непременно по вашему вкусу? 

— Ну, знаете, все-таки не так обидно, если изменил из-за красавицы. А то променял на урода. 

— Напротив, гораздо обиднее, если из-за красавицы. С уродом нет-нет, да о вас и вспомнит с удовольствием, а с красавицей, если и вспомнит, так только вам же к невыгоде. 

— Все таки все это очень трудно пережить! — вздыхает покинутая. 

— А что же, он был очень интересен, этот тип? 

— Он? Интересен? Да вы смеетесь надо мной! Это такое ничтожество, такой негодяй! Плечи косые, ноги кривые, морали никакой, менталитета ни малейшего. Тощища о ним адовая. Сама не знаю, как я могла столько времени с ним вытерпеть. Четыре раза — подумайте только! — четыре раза обедала. Прямо дурман какой то. И обеды длинные, в пять блюд с кофием. Ведь все это надо было вытерпеть. Молчит и ест, жует, как овца — нижней челюстью из стороны в сторону. И при этом, заметьте, — никакой морали. Я даже не понимаю, ничему я так страдаю от его измены, ну добро бы красавец, темпераментный, светский, такая дрянь, да еще, изволите ли видеть, охладел. Охладевшая дрянь. А а расстраиваюсь. И почему? 

— Дорогая моя, — говорит Маргарита Николаевна. — Если сидишь под деревом и птичка испортила твое шляпку, то тебе совершенно безразлично, что это за птичка — соловей или ворона. Так вот. Изменил ли тебе шекспировский Ромео или приказчик из башмачной лавки — одинаково неприятно. 

— Ну все таки стерпеть обиду от приказчика труднее. 

— Наоборот. Тут по крайней мере есть сознание, что он не мог понять тонкой натуры и оценить изящной красоты. 

— Так что же мне делать? 

— Плюнуть, дорогая моя. Иначе — сама понимаешь — только хлопоты, да расход. Покинутая женщина прежде всего бежит в «инститю де ботэ». Для поднятия духа, это во-первых, а во-вторых из-за надежды, что если негодяй увидит ее в новом, освеженном виде, так ахнет и вернет ей свое сердце. Затем покинутая женщина с той же целью и по той же причине бежит к портнихе и к шляпнице и тратит деньги на туалеты и шляпы. Так вот, подумайте сами. Огорчение, в конце концов, пройдет само собой. Ведь не думаете же вы всю жизнь оплакивать вероломство такого ничтожного типа. 

— Ну еще бы! Того еще не хватало! 

— Ну вот, я и говорю. Все пройдет, а деньги за платья плати. И за шляпы плати. И все без толку. Так уж лучше плюнуть. 

— Все это хорошо, — вздохнула покинутая женщина, — но нервы от этих неприятностей очень расстраиваются. 

— Надо клин клином вышибать. Тебе изменили, так и ты измени. 

— Да так скоро, как говорится, не подберешь. И потом все-таки еще живы отголоски прошлого. 

— Ничего. С отголосками легко справиться. Попей валерьянки. 

— Пила-а. 

— Еще попей. 

— И еще пила-а. 

— Ну, так пойди к нервному доктору. 

Покинутая женщина задумалась. 

— Вот Лиза Раканова ходила. 

— Ну что же, помог? 

— Очень даже. 

— А что с ней было? 

— Муж удрал с балериной. Ну она, конечно, очень страдала. Главным образом, было обидно, что балерина тяжело прыгала. Это даже критика отметила. Ну вот от этого обстоятельства она особенно остро страдала. Ну и пошла к нервному доктору. Рассказала ему про свою беду. Он ее страшно пожалел, даже по руке погладил и тоже насчет валерьянки очень горячо говорил. Потом, видит, что совет этот не принимается, он и говорит, вот как вы сейчас: «Если он такой подлец, что вам изменяет, так и вы ему измените». 
Ну она, конечно: «Ах, ах! Как это возможно, я его так любила, я себе прямо представить не могу». 
А он, доктор-то, говорит: «И ничего тут нет страшного». Да трах, трах, трах, взял да и поцеловал ее. «Что, говорит, ведь не страшно?» 

— А что же это за трах-трах? — спросила Маргарита Николаевна, удивленная странным звукоподражанием.
  
— А это так говорится. Просто для изображения неожиданности. 

— Ну и что же? 

— Ну и ничего. Развелась с мужем и вышла замуж. 

— За этого самого доктора? 

— Нет, что ж так мрачно. За какого-то инженера. 

— Да, нервные доктора они иногда очень помогают, — задумчиво проговорила Маргарита Николаевна. — Наука сильно шагает вперед. 

— Не знаю только, счастлива ли она во втором браке. Если опять на бабника попала, так не долго счастье протянется. 

Маргарита Николаевна посмотрела на покинутую женщину очень строго и сказала: 

— Ну уж это, милая моя, вы оставьте. Бабников вам в обиду не дам. 

— Ну чего же в них хорошего? — возмутилась покинутая. — Сегодня ухаживает за мной, а вчера ухаживал за другой, а завтра будет ухаживать за третьей. Ведь это же возмутительно. А послезавтра еще за другой. 

— И отлично, — спокойно решила Маргарита Николаевна. — Если бы он всегда ухаживал за другой, так на твою долю никогда бы ничего и не досталось. 
И действительно, нам, средним женщинам, только и радости, что от бабников. И как можно превозносить однолюба? Однолюб — да ведь это самый ужасный тип. Для него, конечно, очень удобно. Один раз раскачался, полюбил, и никаких хлопот. Сиди и страдай. Но для окружающих какая картина! Тощища-то какая. Ни на кого не смотрит, буркнет что-нибудь себе под нос и в десять часов спать пойдет. 
Бабник рюмочку коньячку выпил и пошел кренделя выписывать. Комплимент направо, комплимент налево, той, которая визави, закрутит тухлый глаз, — молчу, мол, но страдаю. И всем весело, и всем хорошо. 
К однолюбу не подступишься. Любезности не жди. Комплимент считает изменой идеалу. Если с однолюбом пошутишь, он посмотрит исподлобья, покраснеет и станет искать свою шляпу. 
Уходит домой раньше всех. А дома страдалица-жена, отославшая его одного под предлогом головной боли, спешно подбирает чьи-то окурки и переставляет в комнате предметы в симметрическом порядке. И там, значит, от однолюба заботы и горе. 
Бабник у себя дома не засиживается. Вечно ему куда-нибудь бежать надо. Поэтому жена его присутствие ценит, а отсутствие употребляет с пользой для себя. 
Кроме того, бабник существо абсолютно безопасное. Никогда он не разведет никакой трагедии. Для него все легко. Измены прощает охотно, не всегда даже и замечает их. В переживание не углубляется. Ревнует ровно постольку, поскольку это женщине льстит. Не то что притворяется или сдерживается, а просто таков по натуре. 
Однолюб любит философствовать, делать выводы и чуть что — сейчас обвиняет, и ну палить в жену и детей. 
Потом всегда пытается покончить и с собой тоже, но это ему почему-то не удается, хотя с женой и детьми он промаха не дает. 
Впоследствии он объясняет это тем, что привык всегда заботиться в первую голову о любимых существах, а потом уж о себе. «Кое-как, да как-нибудь. Сам я всегда на втором плане». 

— Да, милочка, — закончила свою речь Маргарита Николаевна. — Никогда не браните бабников и бойтесь однолюбов. 

Покинутая подумала, вздохнула и спросила с сомнением:
  
— А может быть, мне влюбиться в Шуриного мужа? Я ему нравлюсь. 

— В дурака Митеньку? Ну, милая, таких штук никогда делать не следует. Это грех прямо против десятой заповеди. 

— Как десятой? Седьмой. Не прелюби — то в седьмой. 

— В седьмой — там вообще, а в десятой прямо указывается: «не пожелай себе осла ближнего твоего». Увлечь Митеньку! Да ведь это все равно, что с чужого двора осла свести. Некрасиво. 

— Так как же... — снова начала покинутая. 

Но Маргарита Николаевна остановила ее властным жестом и сказала проникновенно: 

— Плюнь. 

 

 teffi2

 

Источник: izbrannoe.com

 

Поделиться в соц. cетях!08.02.2018 11:48