Напишите нам
Какие письма читателей Вам интереснее читать?
 
Отзывы читателей

Ольга написал(а):
Уважаемый, Сергей Николаевич! Большое вам спасибо! Ваши книги читаю с большим удовольствием и радостью. Люблю вас и ваши книги, чувствую, что вы стали для меня родным человеком. Ваши исследования помогают жить, радоваться и быть счастливой в любой ситуации. Я нашла ответы на многие вопросы своей жизни. Мне стало интересно жить. Хочется узнать, понять и почувствовать что-то новое. И это есть в ваших книгах. Хочется меняться и быть лучше, не останавливаться на достигнутом. Еще раз благодарю за ваш труд.

Оксана написал(а):
Уважаемый Сергей Николаевич, большое Вам спасибо за все, за Ваш Труд, Вашу бесценную информацию. Я читаю Ваши книги с 1997 года. Они путешествовали со мной из России в другие страны. Но потом как то так получилось был перерыв лет в 15 когда я вообще ничего Вашего не читала, так как жила за границей. А потом, в 2015, я случайно наткнулась на Ваш канал в ютубе и другие каналы, которые публикуют Ваши видеозаписи с семинаров и интервью. И я опять запоем углубилась во все это. Вы поменяли мой взгляд на Россию и Путина, я была такая антироссийская раньше, а теперь я вернулась в Россию. Живу бедно и, скорее, неблагополучно с общепринятых мерок, но почему-то чувствую что... не знаю, как подобрать, нужные слова. В общем, никто не понимает, зачем я вернулась. Все меня постоянно распрашивают. Я им пытаюсь обьяснить: "Ну, как же! Ведь за Россией будущее. Тут есть внутренний стержень какой-то" Хотя такого хамства, грязи, юридического и чиновьевчего беспредела нет нигде больше, чем у нас. Но тут есть что-то важное, что нельзя описать словами. Я пытаюсь меняться, но очень медленно. Если бы не Вы, вообще бы так совсем не менялась , а вы - молодец! Спасибо Вам огромное за все. Уважаю. Люблю. Учусь. Меняюсь.

Гость написал(а):
Благодарю Вас, Сергей Николаевич, за всё: за Ваш оптимизм и упорство в познании мира, которым Вы заражаете нас. Всех благ Вам и Вашим помощникам! Любви, добра, тепла и света!

Показать все отзывы

 Все тайны РПЦ МП [видео]

Суббота, 22 Мар. 2014

Полное интервью с о.Всеволодом Чаплиным, части которого, вошли в новый фильм “Православие в законе”. Прошедшей осенью бригада фонда “Здравомыслие”, вооружившись наикаверзнейшими вопросами по поводу современной РПЦ МП, атаковала протоиерея всея Руси.

- Существует ли в нашей стране клерикализация?

- Этот вопрос я слышал дважды. Сначала от канадского журналиста, потом от целой группы польских и немецких журналистов. Этот вопрос постоянно задается. На самом деле, ответ двойственный. На самом деле, церковь и государство – это не чужие друг другу общности. В нашей традиции никогда не принималось то, что нам иногда подсказывают с запада, то есть учение о том, что государство и церковь должны быть конкурентами, оппонентами обязательно, конфликтующими силами обязательно, а может быть, врагами, может быть, какими-то обществами, которые живут на разных планетах.  В православной традиции это не так. Есть традиция симфонии, сотрудничества, согласия. Православный идеал, на самом деле, не предполагает обязательного, якобы неизбежного, конфликта всех против всех (этносов, экономических игроков, политических игроков). Но в то же время, конечно, у церкви и у государства разные природы и разные задачи. Об этом очень ясно сказано в «Основах социальной концепции нашей церкви», этот документ, как вы знаете, много лет обсуждался, потом был принят архиерейским собором, сейчас обсуждается уже как принятый. Там говорится о том, что все-таки основная задача государства – это устроение жизни на земле, в том числе, с применением принуждения, а задача церкви – это введение людей в Царство Небесное с апелляцией к свободному человеческому разуму. Можно отдельно еще поговорить о том, где границы реальной человеческой свободы, свободы идеальной с точки зрения отвлеченного богословия (она немножко отличается от тех реалий, которые есть в окружающем нас мире), но это может быть отдельная тема. У государства и у церкви неизбежно разные задачи и неизбежно разные средства общения с людьми. У церкви нет и не должно быть собственной армии, собственной полиции, собственных тюрем и т.д. Иногда было в истории, мы знаем, это кончилось не очень хорошо. Так вот, я считаю, что церковь и государство должны взаимодействовать, не сливаясь, не превращаясь в какой-то единый управленческий организм и следуя тем нормам, которые у нас есть в законодательстве, которые, между прочим, иногда понимаются слишком расширительно. Церковь и государство в значительной степени состоят из одних и тех же людей. Я гражданин государства и член церкви, многие государственные чиновники в то же время являются членами церкви, это не мешает нам спорить. Расскажу вам такой исторический анекдот из недавнего прошлого. Есть один государственный чиновник, который предложил в свое время идею, возможно, имеющую шанс вам понравиться, но для меня достаточно дикую. Он предложил ввести административное наказание за невоспрепятствование участию несовершеннолетних людей в религиозных обрядах  и церемониях без согласия родителей. В советское время этого не было. В советское время, в 1981 году было, с 12 лет я хожу в храм без согласия родителей, мать была скорее против, отец был категорически против. И в советское время все-таки я имел эту возможность. Сейчас, как предполагалось, этой возможности несовершеннолетних лишить и, более того, обязать священника воспрепятствовать участию несовершеннолетнему в богослужении, если нет согласия родителей, причем каким, в какой форме должно быть согласие родителей, в этой поправке в закон сказано не было. Я периодически спрашивал своих студентов: «Представьте себе социальный портрет, религиозный портрет этого чиновника. Кто это? Атеист советского типа или антиклерикал нового типа? Человек, который ненавидит христианство?». Самые разные, обычно, ответы студенты давали: «Да, наверно, советский чиновник коммунистический» или «Какой-нибудь новый антиклерикал». Нет, господа! Это человек, которого вы очень часто видите за богослужением, даже облаченного в стихарь, в том числе в том храме, где я служу. Споры очень часто у нас бывают сильные с государством, с отдельными чиновниками.  Но при этом и они, и я одновременно – граждане государства, они – государственные деятели; и одновременно мы  - члены церкви, а я – священник. На самом деле, при этом от государства отделено не мировоззрение религиозное (а мировоззрения у нас все-таки равны).(6:37)(7:00) Церковь как значительная часть народа и государства, как нечто, объемлющее народ, отделить друг от друга полностью нельзя. Это отделить народ от народа. Но у нас от государства отделены религиозные объединения, определенные структуры религиозных общин. Государство является светских, согласно с 4 статьей закона о свободе совести. Это означает, что религиозные организации не являются органами власти, не несут на себе властных функций, а государство не несет на себе функций религиозных. Так и должно, в принципе, оставаться. Государство в современном мире не может быть полностью религиозно нейтральным. Есть религиозное общественное явление, которое не позволяет государству оставаться нейтральным, как оно не может оставаться нейтральным, если, например, пропагандируется нацизм или фашизм. В то же время, государство не должно, как я считаю, вмешиваться во внутреннюю религиозную деятельность религиозных общин. Религиозные общины не должны быть органом власти. Эта грань не только под давлением антиклерикалов, но и в силу собственных убеждений верующих людей, не должна пересекаться.

- Есть такая церковь Муна. Или сайентологи. Если ребенок идет к ним, а родители возражают, как с этим поступать?

- Родители, конечно, должны определять мировоззрение ребенка, и они имеют на это полное право, согласно законодательству и согласно традиции семейной жизни, которая в данном случае с законодательством совпадает. Родители имеют эксклюзивное право определять образ жизни ребенка, его нравственное воспитание, его жизнь во всех ее проявлениях. Но все-таки есть какая-то сермяжная правда в EvolvingRightOfTheChild (извиняюсь за такое сочетание нижегородского с московским). Это достаточно новая концепция. Она,  в общем, правильная концепция. Evolving Right Of The Child – эволюционирующие, меняющиеся со взрослением права ребенка – это реально существующая вещь. Понятно, что обращение родителей с двухлетним, с семилетним, с десятилетним, с пятнадцатилетним и двадцатилетним – это разные совершенно вещи. Родители в какой-то момент должны понять, что  у ребенка есть собственные убеждения. Кодекс господина Прохорова, который сейчас широко обсуждается, предлагает с 14 лет учитывать мнение ребенка при выборе им убеждений, связанных с религией. Где-то наверно в этом возрасте у человека появляется собственный выбор. И должно появляться право на этот выбор. В 12, 13, 14 лет. Этот выбор может быть любым, может быть в пользу мунитов, ваххабизма. Мы знаем несколько историй, достаточно ярких и трагических, которые в последние дни были озвучены, в том числе с поимкой и уничтожением террористов. Значит, нужно просто вовремя человека, в том числе юного, предупреждать о том, куда он может попасть, потому что только принуждением здесь в некоторых случаях можно действовать, но в очень большом количестве случаев – нет.

- У нас по сей день аборты являются нормой. Мечта всех православных – чтобы это прекратилось. Если закон государства не соответствует  нормам Церкви, верующий должен соблюдать его или нет?

-  В тех же «Основах социальной концепции РПЦ» говорится о том, что закон, который нарушает Божию правду, Божий закон, вечный нравственный закон (не старый, который может быть хорош или плох, а вечный, который хорош именно тем, что он неизменен); когда некое законоустановление человеческое нарушает эту высшую Божию правду, оно становится беззаконием. Достаточно смелое суждение «Основ социальной концепции», по поводу этого суждения мы слышали некоторые окрики из коридоров власти в начале двухтысячных годов, когда документ был принят. Я убежден, что это для христианина довольно правильное суждение. Это не значит, что всегда можно бунтовать. Церковь призвала в указанном документе к тому, чтобы люди могли сначала вступать в диалог с властью с требованием изменить тот или иной закон, а потом (в случае, если он принуждает в обязательном порядке к совершению греха) нужно было бы проявлять мирное гражданское неповиновение, но уж, конечно, оспаривать эту т.н. норму (норму, которая на самом деле является беззаконием) мы можем и должны. К совершению абортов у нас, как правило, не принуждают ни врача (обычно, идут навстречу), ни  человека, который совершает этот аборт. В данном случае все-таки основание для неповиновения нет, потому что особенного принуждения нет. но спорить с этой нормой, конечно, мы можем.  Нормы, которые нарушают Богом данный вечный закон, с нашей точки зрения, по большому счету, является не законом, а чем-то закону противоположным.

- Вернемся к клерикализации. Насколько я понял, Вы говорите, что, не смотря на то, что отдельные чиновники являются прихожанами Вашей Церкви, но сращивания при этом нет. Можем мы говорить о том, что такое явление, как клерикализация, существует?

- Что значит клерикализация? Понятие, основанное на слове клерикус (клирик, т.е. священнослужитель, духовное лицо). У нас, слава Богу, я этому очень рад, нет чиновников-священников. Мне одно время, особенно в двухтысячные годы, в девяностые годы предлагали пойти в чиновники…  Есть один, но этот человек ходит в пиджаке в счетной палате и  ведет себя предельно корректно с точки зрения религиозной агитации и пропаганды. Когда он выступает по телевизору в пиджаке, он ни слова не говорит о том, что он священник, монах и верующий человек. Кстати, вот за такую двойственность его общественного профиля его периодически ругают верующие люди. Верующий человек, конечно, может быть чиновником и кем угодно. Почему? Потому что все-таки было бы странно, по-моему, дискриминировать верующих людей по мировоззренческому признаку.

Если мы говорим об исконном значении этого слова, об исконном значении слова «клерикус» латинского, клерикализация – это: а) присутствие духовенства во власти; и б) просто принятие на себя религиозными общинами  функции органов власти, как это было в западной традиции в средние века. Не в нашей традиции.

- Присутствие в какой роли в органах власти?

- Когда духовенство исполняет властные функции: архиерей является министром, священник является префектом, что-нибудь еще в этом роде. Или когда в целом церковная структура имеет статус органа власти. Кстати, в некоторых странах так до сих пор есть, но это отдельная большая тема. Я убежден, что нам этого  не надо. И при этом вообще вся интрига, весь исторический спор между клерикализмом и антиклерикализмом оправдан был в какой-то степени на западе. В меньшей степени оправдан у нас, это отдельная история, а на западе он был оправдан потому, что католическая церковь в свое время взяла на себя полноту светской власти, обладающей механизмами принуждения, или поставила (по крайней мере, пыталась поставить) себя над этой светской властью, обладающей механизмом принуждения. Против этого была реакция, возникли известные движения, в том числе, протестантские. И несколько веков, начиная с реформации, начиная с Лютера и далее, отношения между светской властью и т.н. духовной властью развивались через конфликт. У нас все-таки этого не было. И думаю, что не будет.

- У нас есть 14 статья Конституции, в которой написано, что все религии отделены. Вы утверждаете, что они действительно отделены.

- Религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом. Мы слишком часто вспоминаем формулировку советской конституции, где было написано: «Церковь отделена от государства и школа – от церкви». Но сейчас у нас несколько другая формулировка, и я на эту разницу обратил внимание, сейчас формулировка следующая: «Религиозные объединения отделены от государства». А про школы, кстати, ничего не сказано.

- Когда мы говорим о равенстве перед законом, то мы вдруг встречаем, что в Московской Области принимаются законы, по которым детей в детском саду начинают учить религиозным предметам; что  вся страна начинает изучать религиозные предметы в школах. Можно ли говорить об отделении?

- Принципа отделения школы от церкви у нас больше нет, слава Богу. Он был в тоталитарной конституции советских времен. Я убежден, что в школе, как и в детском саду, при условии добровольности преподавания разных мировоззрений, мировоззрения должны быть равными. Позитивистское мировоззрение и религиозное, материалистическое мировоззрение и религиозное должны быть абсолютно на равной основе. Ни одной из них не должно утверждаться в качестве обязательного. Должен быть выбор, должна быть вариативность, или должны быть поставлены в равной степени все мировоззрения. Конечно, есть мировоззрения более или менее распространенные, но никаким общим знаменателем ни для школы, ни для детского сада, как я считаю и как должно, по-моему, быть, не могут быть ни материализм, ни позитивизм (т.н. научное мировоззрение). Наука связана с разными мировоззрениями. В течение истории она была связана с совершенно разными мировоззрениями, часто взаимоисключающими, это в СССР придумали термин «научное мировоззрение», подогнав науку под определенный набор выводов мировоззренческих и, скажем правду, политических. Я могу то же самое сказать о Дарвинизме. Воспитывается мифологизированное мышление, связанное с политикой. (20:48)(21:49) Эволюционная теория, предполагающая гипотезу происхождения одних видов из других – гораздо более узкое понятие, чем эволюционная теория в целом. Дальше есть какое-то большое количество вариантов, есть intellectual design, есть разговоры о том, что эволюционировала неживая природа, а как возникали виды – мы не знаем. Такой вот агностицизм, если хотите, такая апофатика тоже присутствует в некоторых вариантах этой теории, кстати. Эйнштейн был близок к такому агностицизму.

- Существуют факты, о которых мы можем рассказывать детям и учить их в школе тем фактам, которые мы имеем, учить их тому, как устроен мир по фактам. Говорить: «Есть такие факты, есть такие; вы их можете рассматривать и делать какие-то выводы. Либо мы можем рассказывать им сказки. Причем, невероятное количество сказок.

- Он говорит о том, что в Англии, например, историю преподают с разных точек зрения. А дети уже сами делают выводы. Причем, Саша хочет сказать о том, что, пока ребенок развивается, у него нет возможности выбирать, потому что он не то, что не знает из чего, а у него даже не сформировалось даже не мировоззрение, а подход. Может быть, у ребенка формировать подход? А потом, когда ему наступает 14 лет, он уже может выбирать между мировоззрениями. Можно говорить с Декартовой логики, можно говорить с Аристотелевой логики. Декарт рассматривал ребенка как чистое полотно, куда записываются все остальные вещи. Ребенок – не чистое полотно? Религия говорит, что он рождается уже нечистый, он уже греховен, с какой-то нагрузкой. И его сознание нельзя воспринимать как чистое.

- Он биологически не чистое полотно. Трансгуманисты считают, что это материал, из которого можно лепить что-то совершенно новое. Но мы считаем, что у него есть какие-то характеристики, данные при рождении. Тот же пол. На самом деле, смотрите…

- Можно я договорю мысль? Я говорю, что мы можем рассказать ребенку в детском саду, в школе о фактах окружающего мира; либо рассказывать о мировоззрениях. Но количество этих мировоззрений у нас, практически, не ограничено. Этому всему невозможно даже обучить.

- Можно свести ситуацию к абсурду. Завтра какой-то наркоман скажет, что его мир, его мировоззрение -  это то, что он видит под кайфом наркотическим. Да, действительно, есть какие-то рамки.

- Но мы сейчас переступили через эти рамки!

- Даже есть в одном детском садике ежедневный молебен и крестный ходик маленький.

- Даже если допустить, что происхождение видов по Дарвину доказано фактами, хотя я считаю, что это не так, имели место фальсификации и нет ни одного убедительного свидетельства перехода одного вида в другой. Бог с ним. Даже если считать, что это факты. Вовсе не всегда присутствует в школьном образовании, вообще в человеческой деятельности то, что можно потрогать руками, что является единственной формой того, что нужно преподавать. Сказки и факты должны в какой-то степени присутствовать. Если не в равной степени, то в какой-то соразмерной. Не всегда школьное образование может себе позволить такую роскошь, как передавать только фактологическую информацию. Да, есть много идей, эти идеи разные. Они будут сталкиваться.

- Но можно ли ребенку говорить, что это – факт, а это – художественная литература?

- Есть очень много областей жизни, областей знания, где никакого твердого факта нет и быть не может. Если говорить о сфере простейшей математики и физики, можно говорить о твердых фактах. Уже в высокой математике и физике нет таких hard facts. А уж в литературе, в искусстве, в мировоззренческой области тем более нет hard facts! То есть, области, где мы можем сказать «здесь все ясно, как дважды два четыре» (если дважды два четыре – действительно, четыре), вот этих областей вообще немного. Думаю, что можно и нужно сказать, что есть разные взгляды. Одни считают, что мир создал Господь, другие считают, что он возник сам по себе. Как один из вариантов мировоззренческого выбора это возможно. А вот дальше нужно решать: то ли для семей, которые имеют определенный мировоззренческий выбор, предоставляется возможность, чтобы именно этот мировоззренческий выбор озвучился в детском саду, то ли детям дается возможность изучать разные варианты мировоззренческого выбора. В школе уже, лет в 12-13-14, вполне можно и даже нужно говорить о разных мировоззрениях. В детском саду должно преподаваться то мировоззрение, которого придерживаются родители, потому что именно родители (уж в этом возрасте) имеют абсолютное право на то, чтобы определять мировоззрение ребенка. Если есть неверующие родители, им вот этот учебник давать не нужно и их детям этот учебник давать не нужно, я в этом совершенно убежден. Если это верующие родители, их детям не нужно давать учебник в детском саду, где написано, что мир возник сам собой. Если детям неверующих родителей преподают по этому учебнику – это некорректная вещь. Детям неверующих людей нужно дать возможность знакомиться с тем мировоззрением, которое имеют их родители. Распространение религиозного мировоззрения – это не клерикализация. Тот случай, который вы описали, если он действительно имеет место, если в обязательном порядке, в том числе детям неверующих родителей преподается что-то по религиозно ориентированному учебнику, если это так – то это неправильно.

- В бумаге написано, что это не обязательный предмет…

- Ну так а в чем тогда проблемы?

- Как это контролировать?

- Если есть выбор – значит, он есть. Если выбора нет – проверяйте это и поднимайте шум. Если заставляют детей неверующих родителей по этому учебнику что-то изучать, тогда Вы будете абсолютно правы, поднимая шум. Это неправильно немножко. Мягко говоря «немножко».

- Совсем на днях  появилось сообщение о том, что дума утвердила новый бюджет, в котором РПЦ МП получает один миллиард 158 миллионов рублей в этом году; еще 600 миллионов – в следующем. Мы это рассматриваем однозначно как преференции конкретной религиозной организации.

- Я не помню цифры, очень много менялись в публичном пространстве; но по сути речь идет о четырех вещах. Это восстановление памятников культуры, которые находятся, как правило, в собственности государства, но в пользовании религиозной организации (это программа «Культура России»). Это восстановление точечное одного монастыря в тверской области и тульского кремля, где тоже, по-моему, часть здания используется религиозными общинами, собором, который там находится и является тоже государственной собственностью. И это новая вещь – помощь некоммерческим организациям (там не сказано, что организации связаны с церковью, это могут быть любые организации, а дальше между ними идет конкурс), связанным, в том числе, с просветительской деятельностью церкви. Поскольку это все-таки точно не финансирование деятельности церкви, как иногда говорят, а это просто выделение средств непоименованным некоммерческим организациям, то дальше просто может идти речь о том, что те или иные некоммерческие организации (очевидно, любые) будут как-то дальше определять, на что эти средства пойдут. Монастыри и храмы – просто как памятники архитектуры, которые, как правило, действительно, находятся в собственности государства. И средства на их поддержку выделяются точно так же, как они выделяются на Пушкинский Музей или никакой угодно еще памятник архитектуры. Собственно, поддерживаются здания, которые нуждаются в уходе. (35:09)(35:11) Собственником и пользователем, арендатором этого здания может быть кто угодно. Государство поддерживает здание, а не арендатора  или пользователя, или собственника. Точно так же оно поддерживает здания, которые находятся в распоряжении даже коммерческих структур.

- Где можно вообще посмотреть на финансовый отчетность?

- Нас достаточно активно проверяют и Минюст, и прокуратура. У нас, как у прихода, особенных тайн нету. В то же время, я считаю, что религиозная община имеет право, особенно в связи с тем, что многие пожертвования являются анонимными,  у нас нет и не должно быть приходной книги всех пожертвований. Думаю, что нужно ни за каждый рубль, ни за каждую тысячу рублей, ни за каждые 50 тысяч рублей выдавать расписку человеку. Поэтому я считаю, что религиозная община, имея в виду, что многие жертвуют анонимно и приходят в храм анонимно, не должна превращаться в банк или учреждения, в которых любые средства подробно учитываются и  идентификация жертвователя, и потом это все публикуют. Мы не знаем, кто принес один рубль или 50 тысяч рублей, и мы не хотим говорить, кому мы отдали эту сумму, потому что очень часто люди, которым оказывается помощь, тоже не хотели бы, чтобы их имена обнародовались, чтобы они отражались в какой-то подробной бухгалтерской отчетности.  Если говорить о приходе, здесь особенно скрывать-то нечего, потому что в рамках прихода я стараюсь как можно более активно перевести все отношения на безналичный расчет, хотя находятся люди периодически, которые мне говорят, что лучше все-таки наличные средства иметь побольше. Я стараюсь от этих рекомендаций максимально отстреливаться. Есть вещь, которая на самом деле не проведешь через банк. Это выплата священнослужителям, которые я нас не являются работниками и не имеют трудового договора, и не должны его иметь, потому что священник - это не наемник. В то же время, иногда нужно что-то дать нищим, иногда нужно просто купить еду, чтобы кому-то дать. Я уверен, что эти вещи не должны быть предметом о выдаче чека или получения паспорта для того, чтобы данные переписать.

- Почему Церковь и общественные организации не внесут какой-то законопроект о благотворительности, которым были бы регламентированы именно такие формы?

- Есть закон о благотворительности.

- Если рассматривать закон, РПЦ МП является такой же организацией, как, например, наш фонд или любая другая общественная организация. Есть особенности, но они не лежат в отчетности, например.

- Как раз лежат. Отчетность разная у религиозных объединений и у политических партий или фондов.

- Секундочку! И религиозные организации, и другие общественные организации обязаны по закону отчитываться о их средствах: о привлеченных, израсходованных.

- Религиозные организации – нет. Абсолютно точно нет. Есть определенная несостыковка между законом о некоммерческих организациях и законом о свободе совести и о религиозных объединениях, но в данном случае это несостыковка техническая, и она неправильная. Минюст здесь не прав. На самом деле, я считаю, что мы не подпадаем под действие закона НКО, касающиеся публикации всех поступающих и всех расходуемых средств, т.е. бухгалтерской отчетности. Приход – это не предприятие. Средства, которые люди приносят в приход или в монастырь, это не средство, связанное с куплей-продажей, с получением товаров и услуг. Это пожертвования, которые могут быть анонимными. И часто должны быть анонимными.

- Магазины тоже не собирают имен и фамилий, кто чем торгует. Однако, отчитываются за средства.

- У нас не магазин. Есть магазин «Софрино», который работает на Пречистенке в Москве, вот он отчитывается. Это магазин. Там чеки выдают. В храме – это не магазин, и чеки там не выдают. Правильно делают.

- Поступления РПЦ МП – это не только пожертвования. Это и большие государственные транши. Могу простой пример привести по Москве: в Москве указом местного правительства реконструкция церквей ведется не напрямую, а через РПЦ. То есть, деньги выделяются не строителям или реконструирующим, а РПЦ. И оно потом решает – платить или нет. В принципе, что это нормальная практика, потому что они контролируют, они принимают. Где эта отчетность?

- Насколько я знаю, при строительных работах публикуются отчетные материалы. То, что касается строительства, то, что касается расходования бюджетных средств, это вопрос, который, конечно, как я считаю, с нравственной точки зрения могут и должны быть предметом отчетности. С выделением бюджетных средств федерального бюджета немножко сложнее, потому что в основном-то эти средства выделяются государственным учреждениям, связанным с восстановлением памятников культуры, на эти работы. Средства, которые идут НКО, выделяются НКО. Средства, которые идут на реставрацию отдельных объектов (Тула или Тверь), как я понимаю, выделяются регионам, куда идут эти средства. Церковь-то, на самом деле, здесь либо ничего не получает, либо почти ничего не получает. И правильно! Пусть за эти средства отчитываются государственные бюджетополучатели.

- Тут Александр не совсем правильно формулирует свою мысль. Мы видим, на самом деле, что создается огромное количество фондов, которые пишут в своих названиях «Православные». Потом аккумулируют на счетах этих фондов средства. Потом эти средства каким-то образом куда-то деваются со счетов этих фондов. Поэтому возникает вопрос: а не стирка ли это, не прачечная ли это огромная, в которой Церковь каким-то образом замешана, потому что там стоит «Православный», потому что там какие-то огонечки сияют.

- Огонечки – это что, простите?

- Люди, когда смотрят на происходящее событие, хотят получить какие-то конкретные разъяснения. «Вот, у вас во дворе будут строить храм» – говорят людям. Они говорят: «Мы не хотим во дворе храм, найдите какое-то другое место, потому что у нас тут спорт-площадка и детская площадка». Они говорят: «Нет, все уже давно решено, вас никто спрашивать не будет».

- Есть же общественные слушания.

- В результате получается конфликт жесточайший совершенно. Половина людей, которые участвуют в этом конфликте, перестают ходить в храм. Половина начинает выяснять: а что, собственно, с кем мы имеем дело? Мы имеем дело с местным священником? Оказывается – нет! Мы имеем дело со священниками, которые сидят в более дорогом храме? Оказывается – нет! Мы имеем дело с кем? Оказывается, мы имеем дело с неким фондом, который каким-то образом аккумулирует средства и который пробил для себя право строить церкви. Фонд – не община, которая собрала средства для строительства! Фонд с неизвестными учредителями. Возникает вопрос: что это? Это афера такая огромная для получения чего-то или это какие-то реальные правильные действия? Люди просто перестают доверять этим вещам и начинают дальше копать.

- Я не помню, чтобы этот фонд был закрыт от того, чтобы отчитываться о своей деятельности. Действительно, приходят средства из разных источников. Есть огромное количество организаций, которые могут назвать себя православными и делать, что угодно. У нас есть определенные внутрицерковные механизмы, связанные с фильтрацией, одобрением или неодобрением деятельности православных общественных организаций, но правового механизма у нас нет, и запретить какой-либо общественной организации именоваться православными мы не можем. Есть, действительно, организации, которые были созданы сколько-то лет назад, о которых мы потом узнаем в СМИ. Фонд поддержки строительства храмов в Москве – это другое дело. Это, конечно, официальное учреждение, которое связано с программой строительства, которое, как я понимаю, в основном, все-таки, получает средства из внебюджетных источников. И в этом случае, в общем, я думаю, что или ведется, или будет вестись деятельность по оповещению общественности о том, как эти средства используются. Пор крайней мере, это всегда предполагалось.

- В Бирюлево храм строит община. Она начала его строить еще до всех этих вещей, до «Программы 200». Они собирали деньги, они писали письма. Именно община. Они получали деньги как община. Здесь можно говорить о том, что было неправильное архитектурное решение, выбор места и т.д.  Всякая инициатива «снизу» более естественна. А когда мы получаем инициативу «сверху», когда берут некий шаблон, где-то кто-то с кем-то договорился, сделали некий проект…

- Организация, на самом деле, всегда нужна. Почему? Потому что общины, которые были созданы в девяностые годы, они просто были не в состоянии что-либо построить. Я знаю массу примеров, когда очень честные и хорошие, чистые люди-энтузиасты брались за то, чтобы где-то построить храм. Ставили поклонный крест - и 15-20 лет ничего не происходило. В Бирюлево, наверно, община может построить храм, потому что это спальный район, там много народу живет. А вот здесь, например, на Пресне, если нужно было бы вдруг строить храм, здесь никто ничего не построит, кроме как какую-нибудь рухлядь, потому что, к сожалению, люди отвыкли чувствовать ответственность за свою приходскую общину. Это на самом деле  всегда в России было. Этот храм, который здесь стоит, построен был владельцем Трехгорной мануфактуры Прохоровыми вместе с местными жителями. Сейчас, к сожалению, вопрос отчасти оправданный был и остается относительно того, что у людей в храме потребительская психология. Сегодня, к сожалению, очень многие приходят в храм, воспринимая происходящее там, как бесплатную услугу, не чувствуя своей ответственности за поддержание храма, строительство храма. Пока это так. Пока, действительно, нужна организация, которая как бы подтягивает эти общины до уровня реальной возможности что-то сделать. Типовой проект, кстати, касается только «коробок». По-моему, есть 8 вариантов проектов «коробок», то есть, строительства стен. Все остальное – декор, купола – делается индивидуально.

- Средняя сумма строительства храма шаговой доступности?

- Не знаю. Это спрашивайте у финансово-хозяйственного управления и фонда строительства храма. Я не великий специалист по архитектуре и в деньгах.

- Я родился и воспитывался в советское время и никогда не уважал идеологию советскую, никогда не считал Марксизм-Ленинизм правильным, ясным и цельным. Меня не принимали в пионеры  долго. Меня всегда не радовало вот это стадное оболванивание, когда пионерам одевали пионерские галстуки и значки. И клятва октябренка, если Вы помните, или пионера была «Жить, учиться и бороться – как завешал великий Ленин, как учит коммунистическая партия». Оно же все до сих пор сидит, да? Я про что хочу сказать? Когда я то же самое наблюдаю сейчас, это просто шок!

-  Это уже, извините, психологический момент, связанный с поколением и с опытом жизни в СССР. Мне было 13 лет, когда я стал верующим человеком, это был 1981 год – достаточно прочное советское время. На фоне того, что происходило, естественно, не хотелось ходить строем, естественно, возникало отвращение ко всему большому, государственному, идущему сверху. Оно привело к тому, что в 1991 году потеряли все вместе со страной. Мы, к сожалению, этим ушиблены. Я на интуитивном уровне тоже всегда чувствую какое-то недоверие к любым большим формам общественной жизни, которые напоминают мне пионеров и комсомол. Кстати, отказаться в комсомол вступать – это быть в школе почти изгоем. Но на самом деле вот в этой психологии не все бесспорно. Очень часто народу нужно вместе с властью или помимо власти объединиться и как-то вместе выразить свою коллективную волю, в том числе – в больших формах. Само по себе это не обязательно плохо. Но увы, в психологии вашего поколения и моего поколения сидит в голове образ Леонида Ильича, политбюро и всего вот этого – и пионерии, и комсомола, который, действительно, использовала вот эти большие формы для того, чтобы войти в маразматический тупик. Но не  всегда большие формы (и не всегда государственность) означают тупик. В советское время профессора-атеисты, с которыми я общался, и влиятельные журналисты, в том числе, вхожие тогда в ЦК, тоже в каком-то смысле значительной своей частью были людьми полуподпольного образа дискуссий и размышлений. Я их, между прочим, очень уважал. В частности, мой крестный отец журналистики Владимир Владимирович Шевелев, из-под крыла которого все тогда вышли, кто желал писать о религии в советских СМИ, начиная с газеты «Московские новости» - и Кураев, и Солдатов, и Смирнов Марк, и Нежный. Он был атеист и одним из представителей типичной плеяды интеллектуалов, вполне признанных в советском Союзе, но по-настоящему живших в полуподполье: в своих библиотеках, в своих кухнях.  Как правило, это были люди еврейского происхождения, очень независимо мыслившие. Они были в Советском Союзе не меньшим идейным полуподпольем, чем христиане. Почему и дружили тогда.

- Особенно в последние дни видно, как на стройках и на местах будущих строек появляется в одном и том же составе несколько мобильных групп людей, которые называют себя православными («Божья воля», «Сорок сороков», «Союз православных единоборцев», национал-консервативная партия). Это локальные группы, считающие себя православными, которые просто запугивают население. И создают имидж для Церкви откровенного рейдера, который присылает быков.

- Кстати, они говорят, что точно так же противники строительства храмов организуют некие группы, которые в Интернете находят друг друга. Это жители разных районов, они периодически участвуют в тех или иных дискуссиях то в одном районе, то в другом. Мне вообще не очень нравится эта летучая компания, которая перемещается по разным местам Москвы, часть которых выступает за, а часть которых выступает против. Есть на самом деле люди, которые включаются в противостояние строительству храмов в разных районах, поднимают людей через интернет. Это одни и те же люди, которые то на Ходынке, то где-то на юго-западе Москвы поднимают местных жителей.

- Как Вы относитесь к деятельности этих организаций? «Божья воля», например?

-  Я считаю, что не должно быть нарушения закона, не должно быть агрессии, не должно быть нелегитимного применения силы.

- Простите, что такое легитимное применение силы?

- Легитимное применение силы – это применение силы  в целях самообороны. Или применение силы со стороны правоохранительных органов. Когда ты первый, не обороняясь, кого-то бьешь – это нелитимное применение силы, в отличие от легитимного, законного, о котором мы только что с Вами сказали. И тон, конечно, должен быть не агрессивный и не оскорбительный. Имея это в виду, я не все из того, что, например, делает организация «Божья воля», поддерживаю. Я стараюсь периодически говорить с господином Цорионовым относительно того, в чем он прав, а в чем он не прав. Человек искренний, это не бык никакой, это не налитый какой-нибудь представительной организации типичный персонаж, который иногда приходит на общественные слушания и ведет себя как громила. Нет, это другого типа человек, это искренний человек, убежденный человек, но он не во всем совершенно прав. Я считаю, что культуру общения с оппонентами некоторые из общественных православных организаций должны иметь совершенно другую, чем ту, которую они имеют сегодня и которую можно назвать псевдокультурой. В то же самое время я не считаю, что люди не имеют права выступать за строительство храмов тогда, когда кто-то активно выступает против. Не мы начали, и не православная общественность начала вот эти споры. Споры мне эти не нравятся, когда люди перемещаются из одного района в другой физически или виртуально, и везде одни и те же люди ведут один и тот же спор. Может, с вашей стороны там пять, с нашей – 10; на самом деле, это очень узкий круг людей.

- Разница очень простая. Мне звонят местные жители, говорят: «Помогите! Что нам делать? У нас во дворе в 15 метрах от моего окна будет окно колокольни!».

- В 15 метрах – это плохо. Этого быть не должно.

- А в двадцати?

- В двадцати тоже плохо. Поэтому есть механизм согласования и пересмотра расположения тех участков, против которых реально выступают местные жители. А на Ходынке, по-моему, храм собирались строить в отдалении от любых жилых домов. Если, действительно, близко к жилым домам – это неправильно. Если возникают такого рода случаи, то нужно их, конечно, внимательно обсуждать. А почему люди были против строительства храма на Ходынке?

- Парк хотели, им обещали парк.

- Речь идет о мизерной части территории этого парка. В Гольяново я сам живу. Там есть пруд и есть такая зеленая зона. Храм, который там строится, займет самое лучшее 10 процентов, а то и пять или три этой зеленой зоны. Разговор о том, что гулять негде в Гольяново, это ложный разговор. Там есть лес, там есть большое количество зеленых лужаек.

- Те или иные доводы могут быть приняты или не приняты, потому что зло и добро – это фактор времени: сегодня оно зло, завтра – добро…

- А я так не считаю.

- Видно, когда с точки зрения хозяйственных вопросов просматривается: квас прокис – и кому-то он хорошо кислый, а кому-то плохо кислый квас. Да, но он прокис – это факт. Поэтому, тут никуда от этого не денешься. А при строительстве просто нарушаются конкретные строительные нормы и правила. Здесь нельзя строить, потому что здесь нельзя строить. Давайте выберем другое место. Ни разу ко мне не подошел, не спросил: «Юрьевич, давай посмотрим, где можно что-то разместить, потому что, если Вы возражаете, предлагайте другое». Я лично предложил четыре места в Царицыно. Тишина!

- С другой стороны, некоторые верующие люди говорят, что есть группа, которая выступает против строительства где бы то ни было. Новый участок – и группа противников приходит туда. И не мы начинаем первые, насколько я понимаю.

- Конкретно с ребятами из «Божьей воли» я общался. Им говорят, что «Вы вообще не христиане, вы не по-христиански поступаете! Вообще вас должны держать в стороне от людей!». А они говорят? «Нет! Нас поддерживает Московский Патриархат!». Говорят: «Как?! Вас не может никто поддерживать! Вы неадекватно себя ведете!». Они приводят пример: «А вот знаете, был священник, который нас критиковал, а его за это со служения сняли даже».

- Что-то я не слышал о таком примере.

- Восьмого октября, на преподобного Сергия, я снимал в Сергиевом Посаде крестный ход, где конкретно преподобный Сергий Радонежский объявляется идеологом православного фашизма, где лозунги «Православие или смерть», где вместе с Вашим любимым возгласом «Христос воскресе!» выкидывается зиг. Глядя вот эти кадры (они будут в фильме продемонстрированы), мы окунаемся во времена нацистской Германии. Вся мэрия, все чиновники знают об этом, я думаю, даже патриархия в курсе. Это происходит два раза в год.

- На самом деле, об этом впервые слышу…  Мир общественности российской достаточно сложен -  в том числе, сложен мир православной общественности. Но чего я в равной степени не приемлю, как человек, как священник, как руководитель профессионального учреждения, я не приемлю разговоров о том, что христиане не могут никак выражать свою позицию, в том числе, в достаточно прямой и связанной с массовыми общественными действиями форме, когда нам говорят: «Если вы христиане  – молчите и молитесь». Это не про христианство. Это про какую-то другую религию. Может, про даосизм или еще про что-то. Христианин должен быть воином Христовым. Это из традиции нашей церкви. Даже при крещении человек, новокрещенный младенец, именуется воином Христа Бога Нашего. Когда внешний враг или еще какая-то агрессивная сила нападает на твоих ближних, на твой народ, на твою семью и, тем более, пытается изменить силой веру твоего народа (как это было в случаях с целом рядом агрессивных походов на Русь), ты должен (в том числе, применяя силу) встать на защиту твоей веры, твоего отечества, твоей семьи и твоих ближних. Христианство – это не пацифизм. Пацифизм – это, если хотите, противоположное во многом истинному христианскому идеология. Это не означает, что нужно проявлять агрессию. Вообще, православное сознание, христианское сознание не агрессивно, оно, скорее, связано с готовностью к защите, если нужно, а не к нападению. И потом еще, вы знаете, конечно, абсолютно не вижу я лично ничего хорошего в том, что у нас появляется в патриотическом движении  нацистская символика и нацистская психология. Очень много раз я выступал на эту темы, посмотрите мои выступления. Канал «Союз», там есть мой очень подробный комментарий относительно нацистской символики. Это относительно новая, но, к сожалению, сильная тенденция сейчас в нашем так называемом (или правильно называемом) патриотическом движении; не знаю, называть ли его по-настоящему патриотическим или нет, но у нас появляется довольно мощная тенденция использования нацистской символики и неоязыческих  разного рода символов и мотивов. Все это очень опасно, на самом деле.   Ничего хорошего свастика (даже стилизованная под какие-то якобы древние символы языческие), все эти т.н. римские приветствия (на самом деле, нацистские приветствия), эти игры в нацизм ничего хорошего не принесут ни патриотам, ни в целом нашей стране. Это опасная вещь. Игры в нацистов, между прочим, даже в советском обществе, были всегда. В школе были какие-то группы всегда, в ВУЗах были какие-то группы, а кто-то рисовал свастику на стенах школьных туалетов в восьмидесятые годы, в семидесятые. Как ни странно, это все подогрели «17 мгновений весны». Какая-то маргинальная группа людей, испытывающая симпатию к нацизму, имеет достаточно большую историю в России. Когда  это становится чуть ли не основным объединяющим мотивом для значительной части молодежи – это, господа, очень хреново.

- А когда таким мотивом является «нужно защитить православие от этих нападков»?

- Если нападки есть, то защищать нужно.

- Идут громить пастафарианцев, которые идут кушать макароны…

- Как раз думаю, что не надо. Может быть, высмеивать иногда стоит. Но применять силу в этом случае абсолютно неправильно. Другое дело, если люди пришли куда-то и что-то сказали критическое или ироничное в адрес т.н. пастафарианцев, а бить никого права не имеют.

- А обливать кетчупом?

- Обливать кетчупом – думаю, что нет.

- Госпожа Мизулина недавно в Госдуме предложила внести преамбулу в Конституцию по поводу того, чтоб в Конституции записать, что наше государство по умолчанию является православным. Или каким-то образом включить в преамбулу Конституции слова о том, что православие является одной из (или единственной) религий, определившей культуру России. Кто-то высказался, что Церковь не просила этого делать.

- Собственно, высказался я. История здесь, на самом деле, следующая. Это обращение было выработано несколькими общественными деятелями, не одной госпожой Мизулиной, просто она его озвучила. Во-первых, на одном из мероприятий, где, кстати, я был, это было заседание директорской группы по защите христианских ценностей, я отчасти на нем присутствовал, когда вот это предложение прозвучало, я отходил в другой комитет Думы на совещание, поэтому, что именно там было сказано, я не знаю. Я знаю это из СМИ. Имеет место обращение, которое подписано несколькими общественными деятелями. Там, по-моему, есть один бизнесмен, несколько профессоров, какое-то количество депутатов. Я не помню сейчас имена. Мне лично кажется, что это обращение вряд ли в ближайшие годы имеет шанс на то, чтобы повлиять на действующее право, но выступать с обращением люди имеют полное право на то, чтобы это обращение обсуждалось. Если господин Прохоров выдвигает проект т.н. «Религиозного кодекса» и всячески призывает его обсуждать, я считаю этот документ спорным, хотя  в нем есть некоторые интересные мысли.  Но он имеет право на то, чтобы он обсуждался, это нормально. Эта группа, по-моему, выступает впервые. Я не помню сейчас, кто в ней, я сам этот документ увидел за два дня до его озвучивания госпожой Мизулиной и последующей публикации. Это, действительно, инициатива нецерковной бюрократии, людей верующих, но представляющих именно себя. И в то же время, в общем, очевидно, что эта инициатива получит отрицательный отклики, положительный отклики, будет обсуждаться на разных форумах. Кстати, впервые она, между прочим, была обсуждена в неформальном виде на конференции, которая проходила на выставке «Православная Русь» (не помню, какого числа, по-моему, 10 ноября). Там эта группа людей и оформилась. Но, так или иначе, очевидно, люди имеют право говорить.

- А Вы никогда не задумывались, что это может привести к тому, что у нас останется какая-нибудь такая «Православная Русь» от страны?

- «Православная Русь» – очень интересный феномен. Пришло 300000 человек. Уж не такая она маленькая. Данные опроса показывают, что люди склонны выделять православие из других религий и мировоззрений. Россия, ее общественные идеалы и уклад, и менталитет определило все-таки православие, нравится это людям или нет, что не означает, что мусульмане, атеисты, агностики, буддисты, иудеи и язычники должны быть ущемлены и не должны иметь возможности со своих мировоззренческих позиций влиять на развитие страны. Когда говорят, что верующие и неверующие, а также верующие разных религий могут помириться и жить достояно друг с другом только с агностицизмом или секуляризмом в качестве общего знаменателя, я думаю, что это не так. Главный конфликт сегодня и главная дискуссия – все-таки не между верующими разных религий, а между религией и секуляризмом.  Если секуляризм признает, что он все-таки одно из мировоззрений и один из регуляторов, а не универсальный регулятор, тогда, как мне кажется, будет жить немножко попроще.

- Вы говорите много о том влиянии, которое православие принесло на Русь, о том, что наше государство сформировалось под влиянием православия. Как это в современности проявляется?

- Очень просто. Верующие люди пытаются выстраивать собственную жизнь и жизнь своих социумов по своей вере. Кстати, тоже имеют на это право. Я являюсь около 20 лет экспертом ОБСЕ по законодательству о религии и не устаю напоминать очень четкую основополагающую норму международного права нашим политикам и нашим чиновникам, что, все-таки, религиозная свобода предполагает не только свободу исповедовать веру, а внутри себя, в рамках твоего forum internum (как говорят юристы западные), но эта свобода также предполагает свободу действовать в соответствии с собственными убеждениями. Вот этого права, на самом деле, верующие люди не должны быть лишены. О грани между критикой и оскорблением: одно дело, я скажу «Вы неправы», или вы скажете, что Бога нет; а другое дело, кто-то скажет, что любой верующий – обманщик и вор; Бог – это …(дальше какая-либо нецензурная фраза). Есть разница, согласитесь. Ее очень сложно прописать в законе, потому что нужно будет описывать огромное количество случаев.

- Некоторые люди считают, видя проявления церковной жизни, как они опускаются в быт и проявляются в народе, считают, что специально инспирируется из-за рубежа именно такое видение православия для того, чтобы лишить Россию конкурентоспособности на мировой арене в экономическом плане, в политическом плане и т.д. Потому что инвесторы на это смотрят и меньше дают денег.

- Зачем же так много денег?

- Это реальный вопрос их Интернета.

- Вполне допускаю, что есть люди, которые так думают (всю жизнь изучал разные теории заговоров), но не всегда к ним прислушиваюсь. На самом деле, я считаю, что мы вовсе не обязательно должны следовать идее, связанной с тем, что экономика должна обязательно вечно расти, что нам нужно обязательно постоянно повышать уровень потребления. Если римский клуб прав и есть пределы роста,  в какой-то момент нужно остановиться. Нужна идея непостоянного повышения количества материальных благ, идея умеренности и самоограничения. Я думаю, что в этом смысле тут за религиозным сознанием, все-таки, будущее. Да, многие люди себя ведут не так, как я бы себя вел, в том числе из числа православных общественников. Да, иногда те же интернет-дискуссии ведутся на повышенных тонах. Но, все равно, от мировоззренческого спора никуда не денешься. В том числе, от спора, который касается целей экономических процессов. Экономика для человека – или человек для экономики? Я считаю, что да, споры будут всегда, потому что для одного человека не только истина, которая касается forum internum (внутреннего мира), но и истина,  которая касается общественного устройства – это нечто, посланное Богом. Для кого-то это то, что ты выдумал сам и получил от других людей, и при этом ты имеешь полное право переконструировать себя (это тема трансгуманизма), общество, будущее, прошлое, исходя из собственных устремлений и хотелок. Никуда мы не денемся от этого спора. Спор будет всегда. Но здесь все-таки нужно устанавливать цивилизованные формы, не отрицая друг за другом права жить, дышать, говорить и влиять на общественные процессы. Государство все равно никуда не уйдет от определенного идейного оппозиционирования, особенно в мире, в котором идейные и религиозно-политические конструкции становятся опасными. Есть религиозные и политические конструкции (или псевдорелигиозные или псевдополитические), которые сегодня связанны с терроризмом. В этих условиях (западные эксперты с этим все больше соглашаются) идея тотального нейтралитета государства в религиозной и идейной сфере устаревает. Я не думаю, что нужно выбирать врагов, если враги не совершают противозаконным действий, но поддерживать любую общественную силу, объединяющую какое-то количество людей (особенно, большое количество), любую общественную силу, которая способна исполнять некие позитивные социальные функции, государство должно, потому что оно должно следовать за волей своих граждан. Возможно, кстати, при этом особом вниманием должны пользоваться меньшинства (в том числе, меньшинства, которые настроены критически). Я считаю, что атеистические организации должны получать какую-то государственную помощь не в качестве вежливых слов, а в качестве понимания того, что, вообще, любые мировоззренческие группы должны иметь доступ к государственной помощи, потому что государство – это и они тоже.  Православные люди, православные граждане от государства не отделены. Они в значительной части, в значительной степени и есть государство, поэтому и они имеют право на то, чтобы подсказывать государству, определять в той или иной степени государственные решения в области того, кого поддерживать, а кого нет. Точно так же люли неверующие имеют право, будучи гражданами государства, будучи в значительной степени государством, имеют право на то, чтобы их мировоззрение и их проекты поддерживались государством. Ни верующие, ни агностики, ни атеисты не должны априори лишаться права на государственную поддержку.

- Отец-настоятель рядом с ХХС в ДТП; случай с иеромонахом Семиным; теперь – с отцом Глебом Грозовским.

- Могу продолжить: священник убил жену в Ростовской области.

- Когда мы встречаемся с такими фактами, которые вызывают такой великий интерес светской общественности, мы видим такие «чудеса»: исчезают записи камер видеонаблюдения на этих магистралях или подозреваемый скрывается и много недель от Церкви нет никакой реакции.

- Среди священников такого рода преступлений гораздо меньше, чем среди других категорий людей. В каждой категории людей бывают люди с нарушениями психики, с нарушениями нравственного чувства. Конечно, очень важно в каждом таком случае добиваться честности, честного установления правды, не манипулируя оценками недоказанными ни в сторону защиты, ни в сторону обвинения. Я записал такой достаточно длинный видеосюжет на телеканале «Союз» со своей личной оценкой ситуации вокруг отца Глеба Грозовского. Мне одинаково не нравятся безапелляционные высказывания отдельных православных людей, которые говорят «Руки прочь от этого человека; все, что говорится против него – это антицерковная кампания» (есть элементы антицерковной кампании, но вовсе не все, что говорится против него – это антицерковная кампания), и с другой стороны – «Вот попался поп, очень хорошо, все попы такие; если им можно, то и нам тоже можно» (такая вот еще прослеживается мысль). Относительно камер: если я правильно понимаю, эта запись была выгодна Семину! Это Сёмин просил об этой записи. Он утверждал, что они в его пользу, вот и все! Понимаете, эта ситуация перевернута с ног на голову. Записи пытался достать Семин, потому что они его якобы оправдывают. В случае с отцом Глебом Грозовским, очевидно, никто сейчас не знает, что было. Следственные органы себя ведут достаточно корректно. Судя по всему, идет речь о значительном количестве эпизодов, связанных с обвинением, и эти эпизоды не озвучиваются, имена предполагаемых жертв не называются. Я считаю, что это указание определенного благородство следственных органов, они вовсе не звери. И говорить о том, что антинародный режим совершает какую-то чудовищную расправу, пока (по крайней мере) достаточно сложно. Но, как я ранее сказал достаточно подробно, безотносительно того, что там происходило, а что нет; безотносительно того, виновен отец Глеб или нет (пока никто не доказал его вину и должна уважаться презумпция невиновности), я бы все-таки помнил о том, что (как вы, наверно, знаете) духовенство при пастырской открытости всегда имело определенную дистанцию при общении с прихожанами, не означающую того, что священник «закрыт» от вопросов паствы, от совершения Таинств, от духовных советов, от разговоров, а означающую то, что немного странно для священника становиться нелегитимным каким-то сверхштатным членом семьи своих прихожан, в пляжной одежде с ними обниматься на каком-нибудь пляже (или еще где-то в этом роде), позволять себе слишком тесную физическую близость, особенно с подростками, особенно с детьми. Мы знаем, что дети и подростки сейчас могут очень своеобразно воспринимать такого рода близость, мы знаем, как часто любой педагог (особенно популярный) в школе или в лагере становится объектом разного рода сплетен и разговоров, которые часто сами ученики и ученицы распускают. Безотносительно того, имеет ли место какая-то нечистота, какой-то духовный блуд в этих всех  ситуациях вообще, определенная дистанция по отношению к детям и подросткам со стороны священника, педагога, врача, психолога всегда полезна. Некоторые люди говорят, что это бред, что как раз нужно, чтобы педагоги, врачи, психологи, священники обнимались и целовались с подростками, вместе с ними гоняли в футбол. Меня как-то иначе воспитывали. Не знаю, может, я просто устаревший человек. Почему-то кажется, что тут какие-то неписанные правила, как прилично себя вести.

Беседовали члены фонда «Здравомыслие»:

Александр Голомолзин, Иван Кондратьев и Михаил Баранов.

Источник: http://rascerkovlenie.ru/index.php/2-uncategorised/45-intervyu-protoiereya-vsevoloda-chaplina

 

Поделится в соц. cетях!22.03.2014 06:30